шума и без огласки. Катерина Михайловна решительно объявила, чтобы за вещами
послали ее человека, а между тем сама хоть недельку бы у ней отдохнула и
подкрепилась к такому дальнему вояжу. Юлия и на это согласилась. Послан был
человек с запискою от Бешметевой к ее горничной, которой было поручено,
забрав вещи Юлии, тотчас же приехать к Катерине Михайловне, а если будет
спрашивать барин, так ему сказать, что она ничего не знает, а только ей так
приказано.
Предпринятое дамами намерение они не открыли никому и даже m-r Мишо
сказали только, что Юлия приехала к Катерине Михайловне на несколько дней.
Француз с своей стороны, хотя уже и разочарованный в m-me Бешметевой, однако
очень обрадовался, узнав, что она прогостит несколько времени у m-me Санич.
Чувство удовольствия одушевило еще более и без того уже довольно
одушевленного m-r Мишо, поэтому в тот вечер он превзошел всякую меру
любезности. Не говоря уже об анекдотах, о каламбурах, об оркестре из
"Фенеллы", просвистанном им с малейшими подробностями, он представил даже
бразильскую обезьяну, лезущую на дерево при виде человека, для чего и сам
влез удивительно ловко на дверь, и, наконец, вечером усадил Юлию и Катерину
Михайловну за стол, велев им воображать себя девочками - m-me Санич
беспамятною Катенькою, а Юлию шалуньей Юленькою и самого себя - надев
предварительно чепец, очки и какую-то кацавейку старой экономки - их
наставницею под именем m-me Гримардо, которая и преподает им урок, и затем
начал им рассказывать нравственные анекдоты из детской книжки, укоряя
беспрестанно Катеньку за беспамятство, а Юленьку за резвость. M-r Мишо так
был мил в этой шутке, так уморительно гримасничал, что даже лакеи и
горничные, выглядывавшие из-за дверей, не могли удержаться от смеха, а сама
хозяйка и Юлия смеялись почти до истерики. Юлия не только не беспокоилась,
но даже почти совсем забыла в этом приятном обществе свое неприятное
положение, тем более что приехавшая горничная и привезшая ей вещи объявила,
что Павел даже и не спросил, куда и зачем это везут.
Павла мы оставили бежавшим из дома от стонов и рыданий жены. Несколько
успокоившись, он начал придумывать, каким бы образом помириться с Юлией,
против которой он чувствовал себя на этот раз совершенно неправым. Но каким
образом это сделать? Заговорить с ней? Но она, конечно, не будет отвечать.
Прийти прямо и просить у ней прощения? Это смешно, да и он не в состоянии до
того унизиться. Написать ей записку, в которой сказать ей, что он ее ревнует
и просит ее, чтоб она откровенно призналась, если любит этого француза, и в
таком случае предложить ей, не стесняя более ни себя, ни его, разъехаться, и
что он, с своей стороны, предоставит ей полную свободу и даже часть
состояния. С таким намерением возвратился он домой. Первый его вопрос был:
что барыня? И каково же было его удивление, когда он услышал, что Юлия,
которую он ожидал увидеть в страшной истерике или по крайней мере в слезах,
вскоре же после его ухода уехала, и уехала к Санич, то есть к французу, а
после того прислала записку к горничной, чтобы та привезла ей все вещи! Так,
стало быть, все это притворство, комедия, и что теперь уже она вполне
обличила себя, потому что уехала к Санич и требует свои вещи, вероятно с
намерением бежать с Мишо. Что, если и этот обожатель поступит так же с этою
бе