егом пошел в поле, в луг, в лес, сам не зная куда и с какою целью. Пробежав
версты три, наконец утомился, упал на траву и, как малый ребенок, начал
рыдать. Трудно перечислить и определить те чувствования, которые породили
эти слезы; это были ревность, злоба, жалость, раскаяние, одним словом все
то, что может составить для человека нравственный ад. Но отчего страдали и
терзали друг друга эти два человека? Странно сказать, но оно справедливо. От
одного только непонимания один другого, разницы в воспитании и решительной
неопытности в практической жизни.
Между тем Юлия проплакалась. Слезы облегчили ее, и затем, несколько
успокоившись, она решилась тотчас же ехать к Катерине Михайловне, рассказать
ей все и просить у ней совета, что ей делать. Долее жить с Павлом, она уже
видела, что для нее нет никакой возможности.
В это самое время милосердая Катерина Михайловна была в исключительно
филантропическом расположении духа вследствие того, что ей принесли оброка
до полуторы тысячи ассигнациями и неизвестно откуда явился кочующий по
помещикам разносчик с красным товаром, и потому старуха придумывала, кому из
горничных, которых было у ней до двух десятков, и что именно купить на новое
платье, глубоко соображая в то же время, какой бы подарок сделать и милому
m-r Мишо, для которого все предлагаемые в безграмотном реестре материи,
начиная от английского трико до индийского кашемира, казались ей
недостойными. В это самое время приехала Юлия. Катерина Михайловна
обрадовалась до невероятности, выбежала встретить гостью еще в лакейскую и,
заметив, что у Бешметевой заплаканы глаза и что она очень бледна,
перепугалась и тотчас же спросила:
- Что с вами, бесценная моя? Вы больны или плакали? Боже мой! Не умер
ли кто-нибудь из близких вам?
На этот радушный вопрос Юлия ни слова не отвечала и только, сжав руку у
доброй Катерины Михайловны, просила отвести ее в отдаленную комнату и
позволить поговорить с ней наедине. Просьба эта, конечно, сейчас же была
исполнена. В самой отдаленной и даже темной комнате, предназначенной
собственно для хранения гардероба старухи, Юлия со слезами рассказала
хозяйке все свое горькое житье-бытье с супругом, который, по ее словам, был
ни более ни менее, как пьяный разбойник, который, конечно, на днях убьет ее,
и что она, только не желая огорчить папеньку, скрывала все это от него и от
всех; но что теперь уже более не в состоянии, - и готова бежать хоть на край
света и даже ехать к папеньке, но только не знает, как это сделать, потому
что у ней нет ни копейки денег: мерзавец-муж обобрал у ней все ее состояние
и промотал, и теперь у ней только брильянтовые серьги, фермуар и брошки,
которые готова она кому-нибудь заложить, чтоб только уехать к отцу. Катерина
Михайловна, исполненная, как известно моему читателю, глубокой симпатии ко
всем страданиям человеческим, пролила предварительно обильные слезы; но
потом пришла в истинный восторг, услышав, что у Юлии нет денег и что она
свои полторы тысячи может употребить на такое христианское дело, то есть
отдать их m-me Бешметевой для того, чтоб эта несчастная жертва могла сейчас
же уехать к папеньке и никак не оставаться долее у злодея-мужа. Юлия,
разумеется, на все это согласилась с удовольствием и благодарностию. Приняв
такое намерение, обе дамы начали придумывать, как бы все это сделать без
версты три, наконец утомился, упал на траву и, как малый ребенок, начал
рыдать. Трудно перечислить и определить те чувствования, которые породили
эти слезы; это были ревность, злоба, жалость, раскаяние, одним словом все
то, что может составить для человека нравственный ад. Но отчего страдали и
терзали друг друга эти два человека? Странно сказать, но оно справедливо. От
одного только непонимания один другого, разницы в воспитании и решительной
неопытности в практической жизни.
Между тем Юлия проплакалась. Слезы облегчили ее, и затем, несколько
успокоившись, она решилась тотчас же ехать к Катерине Михайловне, рассказать
ей все и просить у ней совета, что ей делать. Долее жить с Павлом, она уже
видела, что для нее нет никакой возможности.
В это самое время милосердая Катерина Михайловна была в исключительно
филантропическом расположении духа вследствие того, что ей принесли оброка
до полуторы тысячи ассигнациями и неизвестно откуда явился кочующий по
помещикам разносчик с красным товаром, и потому старуха придумывала, кому из
горничных, которых было у ней до двух десятков, и что именно купить на новое
платье, глубоко соображая в то же время, какой бы подарок сделать и милому
m-r Мишо, для которого все предлагаемые в безграмотном реестре материи,
начиная от английского трико до индийского кашемира, казались ей
недостойными. В это самое время приехала Юлия. Катерина Михайловна
обрадовалась до невероятности, выбежала встретить гостью еще в лакейскую и,
заметив, что у Бешметевой заплаканы глаза и что она очень бледна,
перепугалась и тотчас же спросила:
- Что с вами, бесценная моя? Вы больны или плакали? Боже мой! Не умер
ли кто-нибудь из близких вам?
На этот радушный вопрос Юлия ни слова не отвечала и только, сжав руку у
доброй Катерины Михайловны, просила отвести ее в отдаленную комнату и
позволить поговорить с ней наедине. Просьба эта, конечно, сейчас же была
исполнена. В самой отдаленной и даже темной комнате, предназначенной
собственно для хранения гардероба старухи, Юлия со слезами рассказала
хозяйке все свое горькое житье-бытье с супругом, который, по ее словам, был
ни более ни менее, как пьяный разбойник, который, конечно, на днях убьет ее,
и что она, только не желая огорчить папеньку, скрывала все это от него и от
всех; но что теперь уже более не в состоянии, - и готова бежать хоть на край
света и даже ехать к папеньке, но только не знает, как это сделать, потому
что у ней нет ни копейки денег: мерзавец-муж обобрал у ней все ее состояние
и промотал, и теперь у ней только брильянтовые серьги, фермуар и брошки,
которые готова она кому-нибудь заложить, чтоб только уехать к отцу. Катерина
Михайловна, исполненная, как известно моему читателю, глубокой симпатии ко
всем страданиям человеческим, пролила предварительно обильные слезы; но
потом пришла в истинный восторг, услышав, что у Юлии нет денег и что она
свои полторы тысячи может употребить на такое христианское дело, то есть
отдать их m-me Бешметевой для того, чтоб эта несчастная жертва могла сейчас
же уехать к папеньке и никак не оставаться долее у злодея-мужа. Юлия,
разумеется, на все это согласилась с удовольствием и благодарностию. Приняв
такое намерение, обе дамы начали придумывать, как бы все это сделать без