?
- Не знаем. Стращает давно, а нет еще... Что-то бог даст! Строгий,
говорят, человек, - отвечал судья, гладя рукой шляпу.
- Нет, не строгий, а дельный человек, - возразил князь, - по
благородству чувств своих - это рыцарь нашего времени, - продолжал он,
садясь около судьи и ударяя его по коленке, - я его знаю с прапорщичьего
чина; мы с ним вместе делали кампанию двадцать восьмого года, и только что
не спали под одной шинелью. Я когда услышал, что его назначили сюда
губернатором, так от души порадовался. Это приобретение для губернии.
Все это судья выслушал совершенно равнодушно, вероятно, потому, что
князь говорил с такими похвалами почти обо всех губернаторах, пока их не
сменяли.
- Вы еще не изволили видеться с его превосходительством? - спросил он.
- Нет еще; жду его приезда сюда, не завернет ли он ко мне в мое
захолустье, - отвечал князь.
- Не оставьте уж доброе слово замолвить... - проговорил с улыбкою
судья.
- О боже мой! - воскликнул князь. - Это будет моей первой обязанностью,
особенно о вашем уездном суде, который, без лести говоря, может назваться
образцовым уездным судом.
Кадников, не могший пристать к этому солидному разговору, вдруг встал,
пошел, затопал каблуками и обратился еще к Калиновичу с просьбой: нет ли у
него папироски.
- Нет-с, да здесь и курить нельзя, - отвечал тот сухо.
- А, да, понимаю! - проговорил Кадников и отправился, наконец, в залу.
Там инвалидный начальник разговаривал с винным приставом и жаловался на
одного из рыжих Медиокритских, который у него каждое утро стрелял в огороде
воробьев.
Кадников пристал к этому разговору, начал оправдывать Медиокритского и,
разгорячась, так кричал, что все было слышно в гостиной. Князь только
морщился. Не оставалось никакого сомнения, что молодой человек, обыкновенно
очень скромный и очень не глупый, был пьян. Что делать! Робея и конфузясь
ехать к князю в такой богатый и модный дом, он для смелости хватил два
стаканчика неподслащенной наливки, которая теперь и сказывала себя.
Собственно так называемая уездная аристократия стала съезжаться часу в
четвертом. Началось с генеральши: ее внесли на креслах и поставили около
хозяйки. За ней шла Полина в довольно простом летнем платье, но в брильянтах
тысяч на двадцать серебром. Она сейчас же занялась с Калиновичем. Сверх
ожидания, приехал потом предводитель. В сущности они с князем были страшные
враги и старались вредить друг другу на каждом шагу, но по наружности
казались даже друзьями. Едва только предводитель успел раскланяться с
дамами, как князь увел его в кабинет, и они вступили в интимный, дружеский
между собою разговор по случаю поданной губернатору жалобы от
барышни-помещицы на двух ее бунтующих толсторожих горничных девок, которые
куда-то убежали от нее на целую неделю.
После всех подъехал господин в щегольской коляске шестериком, господин
необыкновенно тучный, белый, как папошник - с сонным выражением в лице и
двойным, отвислым подбородком. Одет он был в совершенно летние брюки, в
летний жилет, почти с расстегнутой батистовою рубашкою, но при всем том все
еще сильно страдал от жара. Тяжело дыша и лениво переступая, начал он
взбираться на лестницу, и когда князю доложили о приезде его, тот опрометью
бросился встречать.
Предводитель сделал насмешливу
- Не знаем. Стращает давно, а нет еще... Что-то бог даст! Строгий,
говорят, человек, - отвечал судья, гладя рукой шляпу.
- Нет, не строгий, а дельный человек, - возразил князь, - по
благородству чувств своих - это рыцарь нашего времени, - продолжал он,
садясь около судьи и ударяя его по коленке, - я его знаю с прапорщичьего
чина; мы с ним вместе делали кампанию двадцать восьмого года, и только что
не спали под одной шинелью. Я когда услышал, что его назначили сюда
губернатором, так от души порадовался. Это приобретение для губернии.
Все это судья выслушал совершенно равнодушно, вероятно, потому, что
князь говорил с такими похвалами почти обо всех губернаторах, пока их не
сменяли.
- Вы еще не изволили видеться с его превосходительством? - спросил он.
- Нет еще; жду его приезда сюда, не завернет ли он ко мне в мое
захолустье, - отвечал князь.
- Не оставьте уж доброе слово замолвить... - проговорил с улыбкою
судья.
- О боже мой! - воскликнул князь. - Это будет моей первой обязанностью,
особенно о вашем уездном суде, который, без лести говоря, может назваться
образцовым уездным судом.
Кадников, не могший пристать к этому солидному разговору, вдруг встал,
пошел, затопал каблуками и обратился еще к Калиновичу с просьбой: нет ли у
него папироски.
- Нет-с, да здесь и курить нельзя, - отвечал тот сухо.
- А, да, понимаю! - проговорил Кадников и отправился, наконец, в залу.
Там инвалидный начальник разговаривал с винным приставом и жаловался на
одного из рыжих Медиокритских, который у него каждое утро стрелял в огороде
воробьев.
Кадников пристал к этому разговору, начал оправдывать Медиокритского и,
разгорячась, так кричал, что все было слышно в гостиной. Князь только
морщился. Не оставалось никакого сомнения, что молодой человек, обыкновенно
очень скромный и очень не глупый, был пьян. Что делать! Робея и конфузясь
ехать к князю в такой богатый и модный дом, он для смелости хватил два
стаканчика неподслащенной наливки, которая теперь и сказывала себя.
Собственно так называемая уездная аристократия стала съезжаться часу в
четвертом. Началось с генеральши: ее внесли на креслах и поставили около
хозяйки. За ней шла Полина в довольно простом летнем платье, но в брильянтах
тысяч на двадцать серебром. Она сейчас же занялась с Калиновичем. Сверх
ожидания, приехал потом предводитель. В сущности они с князем были страшные
враги и старались вредить друг другу на каждом шагу, но по наружности
казались даже друзьями. Едва только предводитель успел раскланяться с
дамами, как князь увел его в кабинет, и они вступили в интимный, дружеский
между собою разговор по случаю поданной губернатору жалобы от
барышни-помещицы на двух ее бунтующих толсторожих горничных девок, которые
куда-то убежали от нее на целую неделю.
После всех подъехал господин в щегольской коляске шестериком, господин
необыкновенно тучный, белый, как папошник - с сонным выражением в лице и
двойным, отвислым подбородком. Одет он был в совершенно летние брюки, в
летний жилет, почти с расстегнутой батистовою рубашкою, но при всем том все
еще сильно страдал от жара. Тяжело дыша и лениво переступая, начал он
взбираться на лестницу, и когда князю доложили о приезде его, тот опрометью
бросился встречать.
Предводитель сделал насмешливу