я была уже в счастливом положении, чего очень стыдилась,
а муж, напротив, казалось, гордился этим. Судья привез в своем тарантасе
инвалидного начальника и винного пристава. Первого князь встретил с
некоторым уважением, имея в суде кой-какие делишки, а двум последним сказал
по несколько обязательных любезностей, и когда гости введены были к хозяйке
в гостиную, то судья остался заниматься с дамами, а инвалидный начальник и
винный пристав возвратились в залу и присоединились к более приличному для
них обществу священника и станового пристава. Приехал и почтмейстер, один.
Его неотступно просил было взять с собою письмоводитель опеки, но он
отказал. Князь встретил старика радушным восклицанием:
- Здравствуйте, почтеннейший старичок.
Почтмейстер проговорил своим ровным и печальным голосом поздравление и
тут же попросил у князя позволение прогуляться в его Елисейских полях.
- Сделайте милость! - отвечал тот.
И почтмейстер, не представившись даже дамам, надел свою изношенную
соломенную шляпу и ушел в сад, где, погруженный в какое-то глубокое
размышление, начал гулять по самым темным аллеям.
Между тем приехал исправник с семейством. Вынув в лакейской из ушей
морской канат и уложив его аккуратно в жилеточный карман, он смиренно входил
за своей супругой и дочерью, молодой еще девушкой, только что выпущенной из
учебного заведения, но чрезвычайно полной и с такой развитой грудью, что
даже трудно вообразить, чтоб у девушки в семнадцать лет могла быть такая
высокая грудь. Ее, разумеется, сейчас познакомили с княжной. Та посадила ее
около себя и уставила на нее спокойный и холодный взгляд.
- Это кто такой? - проговорил князь, глядя, прищурившись, в окно.
На двор молодецки въезжали старые, разбитые пролетки на тройке кляч, на
которых, впрочем, сбруя была вся в бляхах, а на кучере белел полинялый
голубой кафтан и вытертый серебряный кушак. Это приехал тот самый молодой
дворянин Кадников, охотник купаться, о котором я говорил в первой части. Его
прислала на именины к князю мать, желавшая, чтоб он бывал в хороших
обществах, и Кадников, завитой, в новой фрачной паре, был что-то очень уж
развязен и с глазами, налившимися кровью. Расшаркавшись перед князем, он
прямо подошел к княжне, стал около нее и начал обращаться к ней с вопросами.
- Как ваше здоровье?
- Хорошо, - отвечала та.
- Как изволите время проводить?
- Хорошо, - отвечала опять княжна и взглянула на Калиновича, который
стоял у одного из окон и насмешливо смотрел на молодого человека.
- Как я давно не имел удовольствия вас видеть! - отнесся Кадников к
дочери исправника.
Та отвечала на это каким-то звуком и сама вся покраснела. Поговорив с
девицами, он обратился к самой княгине:
- Какой, ваше сиятельство, у вас хлеб отличный! Я, проезжая вашим
полем, все любовался.
- Хорош?.. Я и не видала, - отвечала княгиня.
- Очень хорош!.. А у маменьки моей нынче так ни ярового, ни ржи не
будет. Озимь тогда очень поздно сеяли, и то в грязь кидали; а овес... я уж и
не знаю отчего: видно, семена были плохи. Так неприятно это в хозяйстве!
- Конечно, - подтвердила княгиня.
Князь, ходивший взад и вперед по гостиной, поспешил прекратить
разговорчивость молодого человека и обратился довольно громко к судье:
- Что, Михайло Илларионыч, когда вы вашего губернатора ждете
а муж, напротив, казалось, гордился этим. Судья привез в своем тарантасе
инвалидного начальника и винного пристава. Первого князь встретил с
некоторым уважением, имея в суде кой-какие делишки, а двум последним сказал
по несколько обязательных любезностей, и когда гости введены были к хозяйке
в гостиную, то судья остался заниматься с дамами, а инвалидный начальник и
винный пристав возвратились в залу и присоединились к более приличному для
них обществу священника и станового пристава. Приехал и почтмейстер, один.
Его неотступно просил было взять с собою письмоводитель опеки, но он
отказал. Князь встретил старика радушным восклицанием:
- Здравствуйте, почтеннейший старичок.
Почтмейстер проговорил своим ровным и печальным голосом поздравление и
тут же попросил у князя позволение прогуляться в его Елисейских полях.
- Сделайте милость! - отвечал тот.
И почтмейстер, не представившись даже дамам, надел свою изношенную
соломенную шляпу и ушел в сад, где, погруженный в какое-то глубокое
размышление, начал гулять по самым темным аллеям.
Между тем приехал исправник с семейством. Вынув в лакейской из ушей
морской канат и уложив его аккуратно в жилеточный карман, он смиренно входил
за своей супругой и дочерью, молодой еще девушкой, только что выпущенной из
учебного заведения, но чрезвычайно полной и с такой развитой грудью, что
даже трудно вообразить, чтоб у девушки в семнадцать лет могла быть такая
высокая грудь. Ее, разумеется, сейчас познакомили с княжной. Та посадила ее
около себя и уставила на нее спокойный и холодный взгляд.
- Это кто такой? - проговорил князь, глядя, прищурившись, в окно.
На двор молодецки въезжали старые, разбитые пролетки на тройке кляч, на
которых, впрочем, сбруя была вся в бляхах, а на кучере белел полинялый
голубой кафтан и вытертый серебряный кушак. Это приехал тот самый молодой
дворянин Кадников, охотник купаться, о котором я говорил в первой части. Его
прислала на именины к князю мать, желавшая, чтоб он бывал в хороших
обществах, и Кадников, завитой, в новой фрачной паре, был что-то очень уж
развязен и с глазами, налившимися кровью. Расшаркавшись перед князем, он
прямо подошел к княжне, стал около нее и начал обращаться к ней с вопросами.
- Как ваше здоровье?
- Хорошо, - отвечала та.
- Как изволите время проводить?
- Хорошо, - отвечала опять княжна и взглянула на Калиновича, который
стоял у одного из окон и насмешливо смотрел на молодого человека.
- Как я давно не имел удовольствия вас видеть! - отнесся Кадников к
дочери исправника.
Та отвечала на это каким-то звуком и сама вся покраснела. Поговорив с
девицами, он обратился к самой княгине:
- Какой, ваше сиятельство, у вас хлеб отличный! Я, проезжая вашим
полем, все любовался.
- Хорош?.. Я и не видала, - отвечала княгиня.
- Очень хорош!.. А у маменьки моей нынче так ни ярового, ни ржи не
будет. Озимь тогда очень поздно сеяли, и то в грязь кидали; а овес... я уж и
не знаю отчего: видно, семена были плохи. Так неприятно это в хозяйстве!
- Конечно, - подтвердила княгиня.
Князь, ходивший взад и вперед по гостиной, поспешил прекратить
разговорчивость молодого человека и обратился довольно громко к судье:
- Что, Михайло Илларионыч, когда вы вашего губернатора ждете