аете, я всегда
ужасно желала сблизиться с каким-нибудь поэтом, которому бы рассказала мое
прошедшее, и он бы мне растолковал многое, чего я сама не понимаю, и написал
бы обо мне...
Калинович вместо ответа взглянул вдаль.
- Княжна ускакала; вы не исполнили вашего обещания княгине, - заметил
он.
- Ах, да; закричите ей, пожалуйста, чтоб она не скакала! - проговорила
Полина.
- Княжна, князь просил вас не скакать! - крикнул Калинович
по-французски. Княжна не слыхала; он крикнул еще; княжна остановилась и
начала их поджидать. Гибкая, стройная и затянутая в синюю амазонку, с
несколько нахлобученною шляпою и с разгоревшимся лицом, она была удивительно
хороша, отразившись вместе с своей серой лошадкой на зеленом фоне перелеска,
и герой мой забыл в эту минуту все на свете: и Полину, и Настеньку, и даже
своего коня...
В остальную часть вечера не случилось ничего особенного, кроме того,
что Полина, по просьбе князя, очень много играла на фортепьяно, и Калинович
должен был слушать ее, устремляя по временам взгляд на княжну, которая с
своей стороны тоже несколько раз, хоть и бегло, но внимательно взглядывала
на него.
V
21 июля были именины князя. Чтоб понять все его уездное величие,
надобно было именно в этот день быть у него. Еще с раннего утра засуетилось
перед открытыми окнами кухни человек до пяти поваров и поваренков в белых
колпаках и фартуках. Они рубили мясо, выбивая такт, сбивали что-то такое в
кастрюлях, и посреди их расхаживал с важностью повар генеральши, которого
князь всегда брал к себе на парадные обеды, не столько по необходимости,
сколько для того, чтоб доставить ему удовольствие, и старик этим ужасно
гордился. Часу в девятом князь, вдвоем с Калиновичем, поехал к приходу
молиться.
На колокольне, завидев их экипаж, начали благовест. Священник и дьякон
служили в самых лучших ризах, положенных еще покровом на покойную княгиню,
мать князя. Дьячок и пономарь, с распущенными косами и в стихарях, составили
нечто вроде хора с двумя отпускными семинаристами: философом-басом и
грамматиком-дискантом. При окончании литургии имениннику вынесена была целая
просфора, а Калиновичу половина.
- Откушать ко мне, - проговорил князь священнику и дьякону, подходя к
кресту, на что тот и другой отвечали почтительными поклонами. Именины - был
единственный день, в который он приглашал их к себе обедать.
Возвращаясь домой и проезжая по красному двору, князь указал Калиновичу
на вновь выстроенные длинные столы и двое качелей, круговую и маховую.
- Это для народа; тут вы уже увидите довольно оживленную толпу, -
заметил он.
- Вы и о народе не забываете! - проговорил Калинович тоном удивления и
одобрения.
- Да, я люблю, по возможности, доставлять всем удовольствие, - отвечал
князь.
В зале был уже один гость - вновь определенный становой пристав,
молодой еще человек, но страшно рябой, в вицмундире, застегнутом на все
пуговицы, и с серебряною цепочкою, выпущенною из-за борта как бы вроде
аксельбанта. При входе князя он вытянулся и проговорил официальным голосом:
- Честь имею представиться: пристав второго стана, Романус.
- Очень рад, очень рад познакомиться, - отвечал князь, пожимая ему
руку.
- И вместе с тем позвольте поздравить вас со днем вашего
тезоименитс
ужасно желала сблизиться с каким-нибудь поэтом, которому бы рассказала мое
прошедшее, и он бы мне растолковал многое, чего я сама не понимаю, и написал
бы обо мне...
Калинович вместо ответа взглянул вдаль.
- Княжна ускакала; вы не исполнили вашего обещания княгине, - заметил
он.
- Ах, да; закричите ей, пожалуйста, чтоб она не скакала! - проговорила
Полина.
- Княжна, князь просил вас не скакать! - крикнул Калинович
по-французски. Княжна не слыхала; он крикнул еще; княжна остановилась и
начала их поджидать. Гибкая, стройная и затянутая в синюю амазонку, с
несколько нахлобученною шляпою и с разгоревшимся лицом, она была удивительно
хороша, отразившись вместе с своей серой лошадкой на зеленом фоне перелеска,
и герой мой забыл в эту минуту все на свете: и Полину, и Настеньку, и даже
своего коня...
В остальную часть вечера не случилось ничего особенного, кроме того,
что Полина, по просьбе князя, очень много играла на фортепьяно, и Калинович
должен был слушать ее, устремляя по временам взгляд на княжну, которая с
своей стороны тоже несколько раз, хоть и бегло, но внимательно взглядывала
на него.
V
21 июля были именины князя. Чтоб понять все его уездное величие,
надобно было именно в этот день быть у него. Еще с раннего утра засуетилось
перед открытыми окнами кухни человек до пяти поваров и поваренков в белых
колпаках и фартуках. Они рубили мясо, выбивая такт, сбивали что-то такое в
кастрюлях, и посреди их расхаживал с важностью повар генеральши, которого
князь всегда брал к себе на парадные обеды, не столько по необходимости,
сколько для того, чтоб доставить ему удовольствие, и старик этим ужасно
гордился. Часу в девятом князь, вдвоем с Калиновичем, поехал к приходу
молиться.
На колокольне, завидев их экипаж, начали благовест. Священник и дьякон
служили в самых лучших ризах, положенных еще покровом на покойную княгиню,
мать князя. Дьячок и пономарь, с распущенными косами и в стихарях, составили
нечто вроде хора с двумя отпускными семинаристами: философом-басом и
грамматиком-дискантом. При окончании литургии имениннику вынесена была целая
просфора, а Калиновичу половина.
- Откушать ко мне, - проговорил князь священнику и дьякону, подходя к
кресту, на что тот и другой отвечали почтительными поклонами. Именины - был
единственный день, в который он приглашал их к себе обедать.
Возвращаясь домой и проезжая по красному двору, князь указал Калиновичу
на вновь выстроенные длинные столы и двое качелей, круговую и маховую.
- Это для народа; тут вы уже увидите довольно оживленную толпу, -
заметил он.
- Вы и о народе не забываете! - проговорил Калинович тоном удивления и
одобрения.
- Да, я люблю, по возможности, доставлять всем удовольствие, - отвечал
князь.
В зале был уже один гость - вновь определенный становой пристав,
молодой еще человек, но страшно рябой, в вицмундире, застегнутом на все
пуговицы, и с серебряною цепочкою, выпущенною из-за борта как бы вроде
аксельбанта. При входе князя он вытянулся и проговорил официальным голосом:
- Честь имею представиться: пристав второго стана, Романус.
- Очень рад, очень рад познакомиться, - отвечал князь, пожимая ему
руку.
- И вместе с тем позвольте поздравить вас со днем вашего
тезоименитс