только не говорю, а восхищаюсь молча, - отвечал он и
многозначительно взглянул на княжну, которая в свою очередь тоже отвечала
ему довольно продолжительным взглядом.
Полина приехала в амазонке, потому что после обеда предполагалось
катание верхом, до которого княжна, m-r ле Гран и маленький князек были
страшные охотники.
- А вы с нами поедете? - спросила Полина за обедом Калиновича.
- Я-с?.. - начал было тот.
- Вы, верно, боитесь ездить верхом? - заметила вдруг княжна.
- Почему же вы думаете, что я боюсь? - возразил Калинович, несколько
кольнутый этим вопросом.
- Вы статский: статские все боятся, - отвечала княжна.
- Нет, я не боюсь, - отвечал Калинович.
Кавалькада начала собираться тотчас после обеда. М-r ле Гран и князек,
давно уже мучимые нетерпением, побежали взапуски в манеж, чтобы смотреть,
как будут седлать лошадей. Княжна, тоже очень довольная, проворно
переоделась в амазонку. Княгиня кротко просила ее бога ради ехать осторожнее
и не скакать.
- И я вас, княжна, о том же прошу; иначе вы в последний раз катаетесь,
- присовокупил князь.
- Ничего, - отвечала весело княжна.
- Нет, я ей не позволю, - сказала Полина.
- Пожалуйста! - проговорили князь и княгиня в один голос.
Когда лошадей подвели к крыльцу, князь вышел сам усаживать дам. Князек
и m-r ле Гран были уже верхами: первый на вороном клепере, а ле Гран на
самом бойком скакуне. Полина и княжна сели на красивых, но смирных лошадей.
Калиновичу, по приказанию князя, тоже приведена была довольно старая лошадь.
Но герой мой, объявивший княжне, что не боится, говорил неправду: он в жизнь
свою не езжал верхом и в настоящую минуту, взглянув на лоснящуюся шерсть
своего коня, на его скрученную мундштуком шею и заметив на удилах у него
пену, обмер от страха. Желая, впрочем, скрыть это, он начал спокойно
усаживаться.
- Monsieur Калинович, не с той стороны садитесь! - воскликнул ле Гран.
Князек захохотал.
- Все равно, - заметил князь.
- Все равно! - повторил сконфуженным голосом Калинович и затянул
поводья. Лошадь начала пятиться назад. Он решительно не знал, что с ней
делать.
- Не держите так крепко! - сказал ему князь, видя, что он трусит.
Калинович ослабил поводья. Поехали. Ле Гран начал то горячить свою лошадь,
то сдерживать ее, доставляя тем большое удовольствие княжне и маленькому
князьку, который в свою очередь дал шпоры своему клеперу и поскакал.
- Bien, bien!* - кричал француз и понесся вслед за ним. Княжна тоже
увлеклась их примером и понеслась. Калинович остался вдвоем с Полиной.
______________
* Хорошо, хорошо! (франц.).
- Вас, я думаю, мало интересуют наши деревенские удовольствия, - начала
та.
- Почему ж? - спросил Калинович, более занятый своей лошадью, в которой
видел желание идти в галоп, и не подозревая, что сам был тому причиной,
потому что, желая сидеть крепче, немилосердно давил ей бока ногами.
- Ваши мысли заняты вашими сочинениями, - отвечала Полина.
Калинович молчал.
- И какое это счастье, - продолжала она с чувством, - уметь писать, что
чувствуешь и думаешь, и как бы я желала иметь этот дар, чтоб описать свою
жизнь.
- Отчего ж вы не опишете, - проговорил, наконец, Калинович, все не
могший совладать с своей лошадью.
- Сама я не могу писать, - отвечала Полина, - но, зн
многозначительно взглянул на княжну, которая в свою очередь тоже отвечала
ему довольно продолжительным взглядом.
Полина приехала в амазонке, потому что после обеда предполагалось
катание верхом, до которого княжна, m-r ле Гран и маленький князек были
страшные охотники.
- А вы с нами поедете? - спросила Полина за обедом Калиновича.
- Я-с?.. - начал было тот.
- Вы, верно, боитесь ездить верхом? - заметила вдруг княжна.
- Почему же вы думаете, что я боюсь? - возразил Калинович, несколько
кольнутый этим вопросом.
- Вы статский: статские все боятся, - отвечала княжна.
- Нет, я не боюсь, - отвечал Калинович.
Кавалькада начала собираться тотчас после обеда. М-r ле Гран и князек,
давно уже мучимые нетерпением, побежали взапуски в манеж, чтобы смотреть,
как будут седлать лошадей. Княжна, тоже очень довольная, проворно
переоделась в амазонку. Княгиня кротко просила ее бога ради ехать осторожнее
и не скакать.
- И я вас, княжна, о том же прошу; иначе вы в последний раз катаетесь,
- присовокупил князь.
- Ничего, - отвечала весело княжна.
- Нет, я ей не позволю, - сказала Полина.
- Пожалуйста! - проговорили князь и княгиня в один голос.
Когда лошадей подвели к крыльцу, князь вышел сам усаживать дам. Князек
и m-r ле Гран были уже верхами: первый на вороном клепере, а ле Гран на
самом бойком скакуне. Полина и княжна сели на красивых, но смирных лошадей.
Калиновичу, по приказанию князя, тоже приведена была довольно старая лошадь.
Но герой мой, объявивший княжне, что не боится, говорил неправду: он в жизнь
свою не езжал верхом и в настоящую минуту, взглянув на лоснящуюся шерсть
своего коня, на его скрученную мундштуком шею и заметив на удилах у него
пену, обмер от страха. Желая, впрочем, скрыть это, он начал спокойно
усаживаться.
- Monsieur Калинович, не с той стороны садитесь! - воскликнул ле Гран.
Князек захохотал.
- Все равно, - заметил князь.
- Все равно! - повторил сконфуженным голосом Калинович и затянул
поводья. Лошадь начала пятиться назад. Он решительно не знал, что с ней
делать.
- Не держите так крепко! - сказал ему князь, видя, что он трусит.
Калинович ослабил поводья. Поехали. Ле Гран начал то горячить свою лошадь,
то сдерживать ее, доставляя тем большое удовольствие княжне и маленькому
князьку, который в свою очередь дал шпоры своему клеперу и поскакал.
- Bien, bien!* - кричал француз и понесся вслед за ним. Княжна тоже
увлеклась их примером и понеслась. Калинович остался вдвоем с Полиной.
______________
* Хорошо, хорошо! (франц.).
- Вас, я думаю, мало интересуют наши деревенские удовольствия, - начала
та.
- Почему ж? - спросил Калинович, более занятый своей лошадью, в которой
видел желание идти в галоп, и не подозревая, что сам был тому причиной,
потому что, желая сидеть крепче, немилосердно давил ей бока ногами.
- Ваши мысли заняты вашими сочинениями, - отвечала Полина.
Калинович молчал.
- И какое это счастье, - продолжала она с чувством, - уметь писать, что
чувствуешь и думаешь, и как бы я желала иметь этот дар, чтоб описать свою
жизнь.
- Отчего ж вы не опишете, - проговорил, наконец, Калинович, все не
могший совладать с своей лошадью.
- Сама я не могу писать, - отвечала Полина, - но, зн