красной княжне, видеть которую
пожирало его нестерпимое желание; он даже решался несколько раз, хоть и не
получал на то приглашения, ехать к князю в деревню и, вероятно, исполнил бы
это, но обстоятельства сами собой расположились совершенно в его пользу.
Генеральша вдруг припомнила слова князя о лечении водою и, сообразив, что
это будет очень дешево стоить, задумала переехать в свою усадьбу. Полине
сначала очень этого не хотелось, но отговаривать и отсоветовать матери, она
знала, было бы бесполезно. К счастью, в этот день приехал князь, и она с
ужасом передала ему намерение старухи.
- Что ж, это еще лучше! - сказал тот.
- Как же лучше? Ты знаешь, что меня здесь удерживает, - возразила
Полина.
- Да, - проговорил князь и, подумав, прибавил: - что ж... его можно
пригласить в деревню: по крайней мере удалим его этим от влияния здешних
господ.
- Нет, это невозможно; это, по ее скупости, покажется бог знает каким
разорением! Она уж и теперь говорит, зачем он у нас так часто обедает.
- Да, - повторил князь и потом, опять подумав, прибавил: - ничего,
сделаем...
Полина вопросительно на него взглянула.
В тот же вечер пришел Калинович. Князь с ним был очень ласков и, между
прочим разговором, вдруг сказал:
- А что, Яков Васильич, теперь у вас время свободное, а лето жаркое, в
городе душно, пыльно: не подарите ли вы нас этим месяцем и не погостите ли у
меня в деревне? Нам доставили бы вы этим большое удовольствие, а себе, может
быть, маленькое развлечение. У меня местоположение порядочное, есть тоже
садишко, кое-какая речонка, а кстати вот mademoiselle Полина с своей мамашей
будут жить по соседству от нас, в своем замке...
Калинович вспыхнул от удовольствия: жить целый месяц около княжны,
видеть ее каждый день - это было выше всех его ожиданий.
- А вы тоже переезжаете в деревню? - едва нашелся он отнестись к
Полине.
- Да, мы уезжаем отсюда, - отвечала та, покраснев в свою очередь.
Смущение Калиновича она перетолковала в свою пользу.
- Итак, Яков Васильич, значит, по рукам? - сказал князь.
- Я почту себе за большое удовольствие... - отвечал тот.
- Прекрасно, прекрасно! - повторил князь несколько раз.
Чувство ожидаемого счастья так овладело моим героем, что он не в
состоянии был спокойно досидеть вечер у генеральши и раскланялся. Быстро
шагая, пошел он по деревянному тротуару и принялся даже с несвойственною ему
веселостью насвистывать какой-то марш, а потом с попавшимся навстречу
Румянцовым раскланялся так радушно, что привел того в восторг и в
недоумение. Прошел он прямо к Годневым, которых застал за ужином, и как ни
старался принять спокойный и равнодушный вид, на лице его было написано
удовольствие.
- Здравствуйте! - встретил его своим обычным восклицанием Петр
Михайлыч.
- Здравствуйте и прощайте! - отвечал Калинович.
Настенька, капитан и Палагея Евграфовна, делавшая салат, взглянули на
него.
- Это как прощайте? - спросил Петр Михайлыч.
- Сейчас получил приглашение и еду гостить к князю на всю вакацию, -
отвечал Калинович, садясь около Настеньки.
- Как на всю вакацию, зачем же так надолго? - спросила та и слегка
побледнела.
- Затем, что хочу хоть немного освежиться, тем больше, что надобно
писать; а здесь я решительно не могу.
- Писать, я думаю, везде все ра
пожирало его нестерпимое желание; он даже решался несколько раз, хоть и не
получал на то приглашения, ехать к князю в деревню и, вероятно, исполнил бы
это, но обстоятельства сами собой расположились совершенно в его пользу.
Генеральша вдруг припомнила слова князя о лечении водою и, сообразив, что
это будет очень дешево стоить, задумала переехать в свою усадьбу. Полине
сначала очень этого не хотелось, но отговаривать и отсоветовать матери, она
знала, было бы бесполезно. К счастью, в этот день приехал князь, и она с
ужасом передала ему намерение старухи.
- Что ж, это еще лучше! - сказал тот.
- Как же лучше? Ты знаешь, что меня здесь удерживает, - возразила
Полина.
- Да, - проговорил князь и, подумав, прибавил: - что ж... его можно
пригласить в деревню: по крайней мере удалим его этим от влияния здешних
господ.
- Нет, это невозможно; это, по ее скупости, покажется бог знает каким
разорением! Она уж и теперь говорит, зачем он у нас так часто обедает.
- Да, - повторил князь и потом, опять подумав, прибавил: - ничего,
сделаем...
Полина вопросительно на него взглянула.
В тот же вечер пришел Калинович. Князь с ним был очень ласков и, между
прочим разговором, вдруг сказал:
- А что, Яков Васильич, теперь у вас время свободное, а лето жаркое, в
городе душно, пыльно: не подарите ли вы нас этим месяцем и не погостите ли у
меня в деревне? Нам доставили бы вы этим большое удовольствие, а себе, может
быть, маленькое развлечение. У меня местоположение порядочное, есть тоже
садишко, кое-какая речонка, а кстати вот mademoiselle Полина с своей мамашей
будут жить по соседству от нас, в своем замке...
Калинович вспыхнул от удовольствия: жить целый месяц около княжны,
видеть ее каждый день - это было выше всех его ожиданий.
- А вы тоже переезжаете в деревню? - едва нашелся он отнестись к
Полине.
- Да, мы уезжаем отсюда, - отвечала та, покраснев в свою очередь.
Смущение Калиновича она перетолковала в свою пользу.
- Итак, Яков Васильич, значит, по рукам? - сказал князь.
- Я почту себе за большое удовольствие... - отвечал тот.
- Прекрасно, прекрасно! - повторил князь несколько раз.
Чувство ожидаемого счастья так овладело моим героем, что он не в
состоянии был спокойно досидеть вечер у генеральши и раскланялся. Быстро
шагая, пошел он по деревянному тротуару и принялся даже с несвойственною ему
веселостью насвистывать какой-то марш, а потом с попавшимся навстречу
Румянцовым раскланялся так радушно, что привел того в восторг и в
недоумение. Прошел он прямо к Годневым, которых застал за ужином, и как ни
старался принять спокойный и равнодушный вид, на лице его было написано
удовольствие.
- Здравствуйте! - встретил его своим обычным восклицанием Петр
Михайлыч.
- Здравствуйте и прощайте! - отвечал Калинович.
Настенька, капитан и Палагея Евграфовна, делавшая салат, взглянули на
него.
- Это как прощайте? - спросил Петр Михайлыч.
- Сейчас получил приглашение и еду гостить к князю на всю вакацию, -
отвечал Калинович, садясь около Настеньки.
- Как на всю вакацию, зачем же так надолго? - спросила та и слегка
побледнела.
- Затем, что хочу хоть немного освежиться, тем больше, что надобно
писать; а здесь я решительно не могу.
- Писать, я думаю, везде все ра