тов был убить Настеньку в эти минуты, готов был убить и Петра
Михайлыча, с величайшим наслаждением слушавшего вздор, который несла дочь.
Князь, впрочем, скоро переменил разговор и заметил Полине, что ей, как
хозяйке, следует отплатить любезному автору за его прекрасное чтение и
сыграть что-нибудь на фортепьяно.
- Кузина большая музыкантша, - прибавил он, обращаясь к Калиновичу.
- Мне действительно будет это истинная плата, потому что я около
полутора года не слыхал ни одного звука музыки, - подхватил тот,
обрадованный этим оборотом.
- В таком случае, извольте!.. Только вы, пожалуйста, не воображайте
меня, по словам князя, музыкантшей, - отвечала, вставая, Полина. - A chere
Catherine* споет нам что-нибудь после? - прибавила она, обращаясь к княжне.
______________
* дорогая Екатерина (франц.).
- Ну, это вряд ли! - возразил князь, взглянув бегло, но значительно на
дочь. - Mademoiselle Catherine недели уже две не в голосе, а потому мы не
советовали бы ей петь.
- Нет, я не буду петь, - произнесла, мило картавя, еще первые при
Калиновиче слова княжна, тоже вставая и выпрямляя свой стройный стан.
"Что это за чудное создание!" - подумал он, глядя на нее, и все вышли в
залу, за исключением генеральши и княгини. Полина села за рояль, а княжна
стала у чей за стулом и, слегка облокотившись на спинку его, начала
перевертывать ноты своею белой, античной формы ручкою. Долина играла
довольно трудную арию и играла с толком и с чувством; но Калинович не слыхал
и не видал ничего, кроме княжны. Созерцание его было, впрочем, неприятно
прервано, когда он случайно взглянул на одно из окон, у которого увидел
сидевшую Настеньку и смотревшую на него по-прежнему нежно и страстно. Когда
глаза их встретились, она приглашала его взором сесть около себя. Калинович
в ответ на это так посмотрел на нее, что бедная девушка, наконец, поняла
все, инстинктивное чувство сказало ей, что он ненавидит ее в эти минуты.
Сердце у ней замерло: едва сообразила она, когда Полина кончила играть,
подойти к отцу и сказать:
- Поедемте, папаша; пора!
Тот повиновался и стал расшаркиваться. Полина начала унимать их
отужинать.
- Нет, мы не ужинаем, - отвечала Настенька и, не простившись с
генеральшей, а на Калиновича даже не взглянув, пошла. Петр Михайлыч
последовал за ней.
С отъездом Годневых у Калиновича как камень спал с души, и когда Полина
с княжной, взявшись под руки, стали ходить по зале, он присоединился к ним.
В это время, к неописанному ужасу обеих дам, вдруг пробежала по зале мышь, и
с этого завязался разговор о привидениях, предчувствиях и ясновидящих.
Калинович рассказал на эту тему несколько любопытных случаев и возбудил
живое внимание в своих слушательницах. Не говоря уже о Полине, которая
заметно каждое его слово обдумывала и взвешивала, но даже княжна, и та
начала как-то менее гордо и более снисходительно улыбаться ему, а рассказом
своим о видении шведского короля, приведенном как несомненный исторический
факт, он так ее заинтересовал, что она пошла и сказала об этом матери.
Княгиня тоже пожелала слышать этот анекдот, о котором, по словам ее, что-то
такое смутно помнила. Калинович повторил рассказ еще подробнее и чрезвычайно
впечатлительно, так что дамам сделалось не на шутку страшно.
- Это невероятно! - воск
Михайлыча, с величайшим наслаждением слушавшего вздор, который несла дочь.
Князь, впрочем, скоро переменил разговор и заметил Полине, что ей, как
хозяйке, следует отплатить любезному автору за его прекрасное чтение и
сыграть что-нибудь на фортепьяно.
- Кузина большая музыкантша, - прибавил он, обращаясь к Калиновичу.
- Мне действительно будет это истинная плата, потому что я около
полутора года не слыхал ни одного звука музыки, - подхватил тот,
обрадованный этим оборотом.
- В таком случае, извольте!.. Только вы, пожалуйста, не воображайте
меня, по словам князя, музыкантшей, - отвечала, вставая, Полина. - A chere
Catherine* споет нам что-нибудь после? - прибавила она, обращаясь к княжне.
______________
* дорогая Екатерина (франц.).
- Ну, это вряд ли! - возразил князь, взглянув бегло, но значительно на
дочь. - Mademoiselle Catherine недели уже две не в голосе, а потому мы не
советовали бы ей петь.
- Нет, я не буду петь, - произнесла, мило картавя, еще первые при
Калиновиче слова княжна, тоже вставая и выпрямляя свой стройный стан.
"Что это за чудное создание!" - подумал он, глядя на нее, и все вышли в
залу, за исключением генеральши и княгини. Полина села за рояль, а княжна
стала у чей за стулом и, слегка облокотившись на спинку его, начала
перевертывать ноты своею белой, античной формы ручкою. Долина играла
довольно трудную арию и играла с толком и с чувством; но Калинович не слыхал
и не видал ничего, кроме княжны. Созерцание его было, впрочем, неприятно
прервано, когда он случайно взглянул на одно из окон, у которого увидел
сидевшую Настеньку и смотревшую на него по-прежнему нежно и страстно. Когда
глаза их встретились, она приглашала его взором сесть около себя. Калинович
в ответ на это так посмотрел на нее, что бедная девушка, наконец, поняла
все, инстинктивное чувство сказало ей, что он ненавидит ее в эти минуты.
Сердце у ней замерло: едва сообразила она, когда Полина кончила играть,
подойти к отцу и сказать:
- Поедемте, папаша; пора!
Тот повиновался и стал расшаркиваться. Полина начала унимать их
отужинать.
- Нет, мы не ужинаем, - отвечала Настенька и, не простившись с
генеральшей, а на Калиновича даже не взглянув, пошла. Петр Михайлыч
последовал за ней.
С отъездом Годневых у Калиновича как камень спал с души, и когда Полина
с княжной, взявшись под руки, стали ходить по зале, он присоединился к ним.
В это время, к неописанному ужасу обеих дам, вдруг пробежала по зале мышь, и
с этого завязался разговор о привидениях, предчувствиях и ясновидящих.
Калинович рассказал на эту тему несколько любопытных случаев и возбудил
живое внимание в своих слушательницах. Не говоря уже о Полине, которая
заметно каждое его слово обдумывала и взвешивала, но даже княжна, и та
начала как-то менее гордо и более снисходительно улыбаться ему, а рассказом
своим о видении шведского короля, приведенном как несомненный исторический
факт, он так ее заинтересовал, что она пошла и сказала об этом матери.
Княгиня тоже пожелала слышать этот анекдот, о котором, по словам ее, что-то
такое смутно помнила. Калинович повторил рассказ еще подробнее и чрезвычайно
впечатлительно, так что дамам сделалось не на шутку страшно.
- Это невероятно! - воск