их страданий.
- Если вы это знали, так к чему ж весь этот разговор? - сказал
Калинович.
Настенька вся вспыхнула.
- Послушайте, Калинович! - начала она. - Если вы со мной станете так
говорить... (голос ее дрожал, на глазах навернулись слезы). Вы не смеете со
мной так говорить, - продолжала она, - я вам пожертвовала всем... не шутите
моей любовью, Калинович! Если вы со мной будете этакие штучки делать, я не
перенесу этого, - говорю вам, я умру, злой человек!
- Настенька! Полноте! Что это вы! - проговорил Калинович и хотел было
взять ее за руку, но она отдернула руку.
- Подите прочь, не надобно мне ваших ласк! - сказала она, встала и
пошла, но в дверях остановилась.
- Если вы поедете к князю, то не приезжайте ни сегодня, ни завтра... не
ходите совершенно к нам: я видеть вас не хочу... эгоист!
Калинович сделал гримасу. Настенька повернулась и ушла.
В эту минуту вернулся Петр Михайлыч и еще в дверях кричал:
- Лошадь готова-с; поезжайте с богом!
- Очень вам благодарен, - отвечал Калинович и, надев пальто, вышел на
крыльцо.
Его ожидали точно те же дрожки, на которых он год назад делал визиты и
с которых, к вящему их безобразию, еще зимой какие-то воришки срезали и
украли кожу. Лошадь была тоже прежняя и еще больше потолстела. На козлах
сидел тот же инвалид Терка: расчетливая Палагея Евграфовна окончательно
посвятила его в кучера, чтоб даром хлеб не ел. Словом, разница была только в
том, что Терка в этот раз не подличал Калиновичу, которого он, за выключку
из сторожей, глубоко ненавидел, и если когда его посылали за чем-нибудь для
молодого смотрителя, то он ходил вдвое долее обыкновенного, тогда как и
обыкновенно ходил к соседке калачнице за кренделями по два часа. В настоящем
случае он повез Калиновича убийственным шагом, как бы следуя за погребальной
церемонией. Тому сделалось это скучно.
- Пошел скорее! Что ты как с маслом едешь! - сказал он.
- Лошадь не бежит, - отвечал лаконически Терка.
- Ты хлестни ее!
- Нету-тка, боюсь, она не любит, коли ее хлещут - улягнет! - возразил
инвалид, тряхнув слегка вожжами, и продолжал ехать шагом.
Калинович подождал еще несколько времени; наконец, терпение его
лопнуло.
- Хлестни лошадь, говорят тебе, - повторил он еще раз.
Терка молчал.
- Говорят тебе, хлестни! - вскрикнул Калинович.
- Да плети ж нету! - вскричал в свою очередь инвалид.
Калинович, видя, что Гаврилыча не переупрямишь, встал с дрожек.
- Пошел домой, я не хочу с тобой, скотом, ехать! - сказал он и пошел
пешком. Терка пробормотал себе что-то под нос и, как ни в чем не бывало,
поворотил лошадь и поехал назад рысью.
В сенях генеральши Калинович опять был встречен ливрейным лакеем.
- У себя его сиятельство? - спросил он.
- Сейчас-с, - отвечал тот и пошел наверх.
Князь и Полина сидели на прежних местах в гостиной. Генеральша для
возбуждения вкуса жевала корицу. Лакей доложил.
- Легок на помине, - проговорил князь, вставая.
- Примите его сюда, - сказала стремительно Полина.
- Да, - отвечал тот и обратился к старухе: - Калинович ко мне, ma
tante, приехал, один автор: можно ли его сюда принять?
- Какой автор? - спросила та, мигая глазами.
- Он был у нас, maman, с год назад, - отвечала Полина.
- Где был? - спросила старуха.
- Здесь был, у вас был, - подхватил
- Если вы это знали, так к чему ж весь этот разговор? - сказал
Калинович.
Настенька вся вспыхнула.
- Послушайте, Калинович! - начала она. - Если вы со мной станете так
говорить... (голос ее дрожал, на глазах навернулись слезы). Вы не смеете со
мной так говорить, - продолжала она, - я вам пожертвовала всем... не шутите
моей любовью, Калинович! Если вы со мной будете этакие штучки делать, я не
перенесу этого, - говорю вам, я умру, злой человек!
- Настенька! Полноте! Что это вы! - проговорил Калинович и хотел было
взять ее за руку, но она отдернула руку.
- Подите прочь, не надобно мне ваших ласк! - сказала она, встала и
пошла, но в дверях остановилась.
- Если вы поедете к князю, то не приезжайте ни сегодня, ни завтра... не
ходите совершенно к нам: я видеть вас не хочу... эгоист!
Калинович сделал гримасу. Настенька повернулась и ушла.
В эту минуту вернулся Петр Михайлыч и еще в дверях кричал:
- Лошадь готова-с; поезжайте с богом!
- Очень вам благодарен, - отвечал Калинович и, надев пальто, вышел на
крыльцо.
Его ожидали точно те же дрожки, на которых он год назад делал визиты и
с которых, к вящему их безобразию, еще зимой какие-то воришки срезали и
украли кожу. Лошадь была тоже прежняя и еще больше потолстела. На козлах
сидел тот же инвалид Терка: расчетливая Палагея Евграфовна окончательно
посвятила его в кучера, чтоб даром хлеб не ел. Словом, разница была только в
том, что Терка в этот раз не подличал Калиновичу, которого он, за выключку
из сторожей, глубоко ненавидел, и если когда его посылали за чем-нибудь для
молодого смотрителя, то он ходил вдвое долее обыкновенного, тогда как и
обыкновенно ходил к соседке калачнице за кренделями по два часа. В настоящем
случае он повез Калиновича убийственным шагом, как бы следуя за погребальной
церемонией. Тому сделалось это скучно.
- Пошел скорее! Что ты как с маслом едешь! - сказал он.
- Лошадь не бежит, - отвечал лаконически Терка.
- Ты хлестни ее!
- Нету-тка, боюсь, она не любит, коли ее хлещут - улягнет! - возразил
инвалид, тряхнув слегка вожжами, и продолжал ехать шагом.
Калинович подождал еще несколько времени; наконец, терпение его
лопнуло.
- Хлестни лошадь, говорят тебе, - повторил он еще раз.
Терка молчал.
- Говорят тебе, хлестни! - вскрикнул Калинович.
- Да плети ж нету! - вскричал в свою очередь инвалид.
Калинович, видя, что Гаврилыча не переупрямишь, встал с дрожек.
- Пошел домой, я не хочу с тобой, скотом, ехать! - сказал он и пошел
пешком. Терка пробормотал себе что-то под нос и, как ни в чем не бывало,
поворотил лошадь и поехал назад рысью.
В сенях генеральши Калинович опять был встречен ливрейным лакеем.
- У себя его сиятельство? - спросил он.
- Сейчас-с, - отвечал тот и пошел наверх.
Князь и Полина сидели на прежних местах в гостиной. Генеральша для
возбуждения вкуса жевала корицу. Лакей доложил.
- Легок на помине, - проговорил князь, вставая.
- Примите его сюда, - сказала стремительно Полина.
- Да, - отвечал тот и обратился к старухе: - Калинович ко мне, ma
tante, приехал, один автор: можно ли его сюда принять?
- Какой автор? - спросила та, мигая глазами.
- Он был у нас, maman, с год назад, - отвечала Полина.
- Где был? - спросила старуха.
- Здесь был, у вас был, - подхватил