итал себя вправе разглашать, потому что каждый почти был если
не обязан, то по крайней мере обласкан им.
В настоящий свой проезд князь, посидев со старухой, отправился, как это
всякий раз почти делал, посетить кой-кого из своих городских знакомых и
сначала завернул в присутственные места, где в уездном суде, не застав
членов, сказал небольшую любезность секретарю, ласково поклонился
попавшемуся у дверей земского суда рассыльному, а встретив на улице
исправника, выразил самую неподдельную, самую искреннюю радость и по крайней
мере около пяти минут держал его за обе руки, сжимая их с чувством. Проезжая
потом по главной улице, князь встретил Петра Михайлыча, и тому еще издали
снял шляпу, кланялся и улыбался. Петр Михайлыч, с своей стороны, подошел к
нему, расшаркался и отдал почтительный поклон. Он уважал князя и выражался о
нем таким образом: "Талейран{112}, сударь, нашего времени, Талейран".
- Здоровы ли вы? - сказал князь, дружески сжимая руку Петра Михайлыча.
- Благодарю вас покорно, слава богу, живу еще, - отвечал тот.
- Очень, очень рад вас видеть, - продолжал князь.
Петр Михайлыч поклонился.
- Давно не изволили жаловать к нам в город, ваше сиятельство, - сказал
он.
- Что делать! Что делать! - отвечал князь. - Но полагаю, что здесь идет
все по-старому, значит, хорошо и благополучно, - прибавил он.
- Конечно-с, - подтвердил Петр Михайлыч, - какие здесь могут быть
перемены. Впрочем, - продолжал он, устремляя на князя пристальный взгляд, -
есть одна и довольно важная новость. Здешнего нового господина смотрителя
училищного изволите знать?
- Да, как же, как же, знаю, видал его: очень, кажется, порядочный
молодой человек.
- Очень хороший-с, - подтвердил Петр Михайлыч, - и теперь написал
роман, которым прославился на всю Россию, - прибавил он несколько уже
нетвердым голосом.
- Скажите, пожалуйста! - воскликнул князь. - Роман написал.
- Вы, может быть, даже читали его: "Странные отношения" называется? -
проговорил Петр Михайлыч с почтением.
- Да, читал, читал и по крайней мере с полчаса ломал голову: вижу
фамилия знакомая, а вспомнить не могу. Очень, очень мило написано!
Говоря это, князь от первого до последнего слова лгал, потому что он не
только романа Калиновича, но никакой, я думаю, книги, кроме газет, лет
двадцать уж не читывал.
- Теперь критики только и дело, что расхваливают его нарасхват, -
продолжал между тем Годнев гораздо уже более ободренным тоном. - И мне тем
приятнее, - прибавил он, склоняя по обыкновению голову набок, - что вы,
человек образованный и знакомый со многими иностранными литературами, так
отзываетесь, а здешние некоторые господа не хотят и внимания обратить на это
сочинение и еще смеются!
Князь покачал головою.
- Как это можно! - проговорил он.
- Что делать. Не славен пророк в отечестве своем! - отвечал со вздохом
Петр Михайлыч.
- Отчего же?.. Нет! По крайней мере я сейчас же заверну к господину
Калиновичу поблагодарить его за доставленное мне наслаждение. До свидания.
Проговоря это, князь, с прежним радушием пожав руку старику, поехал.
Надобно сказать, что Петр Михайлыч со времени получения из Петербурга
радостного известия о напечатании повести Калиновича постоянно занимался
распространением славы своего молодого друга, и в этом случае чувства его
не обязан, то по крайней мере обласкан им.
В настоящий свой проезд князь, посидев со старухой, отправился, как это
всякий раз почти делал, посетить кой-кого из своих городских знакомых и
сначала завернул в присутственные места, где в уездном суде, не застав
членов, сказал небольшую любезность секретарю, ласково поклонился
попавшемуся у дверей земского суда рассыльному, а встретив на улице
исправника, выразил самую неподдельную, самую искреннюю радость и по крайней
мере около пяти минут держал его за обе руки, сжимая их с чувством. Проезжая
потом по главной улице, князь встретил Петра Михайлыча, и тому еще издали
снял шляпу, кланялся и улыбался. Петр Михайлыч, с своей стороны, подошел к
нему, расшаркался и отдал почтительный поклон. Он уважал князя и выражался о
нем таким образом: "Талейран{112}, сударь, нашего времени, Талейран".
- Здоровы ли вы? - сказал князь, дружески сжимая руку Петра Михайлыча.
- Благодарю вас покорно, слава богу, живу еще, - отвечал тот.
- Очень, очень рад вас видеть, - продолжал князь.
Петр Михайлыч поклонился.
- Давно не изволили жаловать к нам в город, ваше сиятельство, - сказал
он.
- Что делать! Что делать! - отвечал князь. - Но полагаю, что здесь идет
все по-старому, значит, хорошо и благополучно, - прибавил он.
- Конечно-с, - подтвердил Петр Михайлыч, - какие здесь могут быть
перемены. Впрочем, - продолжал он, устремляя на князя пристальный взгляд, -
есть одна и довольно важная новость. Здешнего нового господина смотрителя
училищного изволите знать?
- Да, как же, как же, знаю, видал его: очень, кажется, порядочный
молодой человек.
- Очень хороший-с, - подтвердил Петр Михайлыч, - и теперь написал
роман, которым прославился на всю Россию, - прибавил он несколько уже
нетвердым голосом.
- Скажите, пожалуйста! - воскликнул князь. - Роман написал.
- Вы, может быть, даже читали его: "Странные отношения" называется? -
проговорил Петр Михайлыч с почтением.
- Да, читал, читал и по крайней мере с полчаса ломал голову: вижу
фамилия знакомая, а вспомнить не могу. Очень, очень мило написано!
Говоря это, князь от первого до последнего слова лгал, потому что он не
только романа Калиновича, но никакой, я думаю, книги, кроме газет, лет
двадцать уж не читывал.
- Теперь критики только и дело, что расхваливают его нарасхват, -
продолжал между тем Годнев гораздо уже более ободренным тоном. - И мне тем
приятнее, - прибавил он, склоняя по обыкновению голову набок, - что вы,
человек образованный и знакомый со многими иностранными литературами, так
отзываетесь, а здешние некоторые господа не хотят и внимания обратить на это
сочинение и еще смеются!
Князь покачал головою.
- Как это можно! - проговорил он.
- Что делать. Не славен пророк в отечестве своем! - отвечал со вздохом
Петр Михайлыч.
- Отчего же?.. Нет! По крайней мере я сейчас же заверну к господину
Калиновичу поблагодарить его за доставленное мне наслаждение. До свидания.
Проговоря это, князь, с прежним радушием пожав руку старику, поехал.
Надобно сказать, что Петр Михайлыч со времени получения из Петербурга
радостного известия о напечатании повести Калиновича постоянно занимался
распространением славы своего молодого друга, и в этом случае чувства его