а потом втолковать ему, в чем дело.
- Да ведь заперто, - отозвался инвалид.
- Руки-то есть, старый хрен: стукнись. Пошел, пошел скорей! Выспишься
еще; ночь-то длинна, - говорила Палагея Евграфовна.
- Ну да, выспишься, - пробормотал Терка и долго еще обувался и
напяливал свой вицмундиришко.
- Пес этакой! Пойдешь ты али нет? - воскликнула, наконец, Палагея
Евграфовна.
- Ну! - отвечал на это Терка и, захватив крепко в руку записочку,
поплелся, а Палагея Евграфовна велела кухарке разложить таган и сама
принялась стряпать.
Терка чрез полчаса возвратился с одной только запиской в руках.
- Нет, не достучишься! - сказал он и преспокойно разделся и влез на
полати.
Палагея Евграфовна только плюнула.
- Вот старого дармоеда держат ведь тоже! - проговорила она и, делать
нечего, накинувшись своим старым салопом, побежала сама и достучалась. Часам
к одиннадцати был готов ужин. Вместо кое-чего оказалось к нему
приготовленными, маринованная щука, свежепросольная белужина под белым
соусом, сушеный лещ, поджаренные копченые селедки, и все это было
расставлено в чрезвычайном порядке на большом круглом столе.
- Палагея Евграфовна приготовила нам решительно римский ужин, - сказал
Калинович, желая еще раз сказать любезность экономке; и когда стали садиться
за стол, непременно потребовал, чтоб она тоже села и не вскакивала. Вообще
он был в очень хорошем расположении духа.
Перед лещом Петр Михайлыч, налив всем бокалы и произнеся торжественным
тоном: "За здоровье нашего молодого, даровитого автора!" - выпил залпом.
Настенька, сидевшая рядом с Калиновичем, взяла его руку, пожала и выпила
тоже целый бокал. Капитан отпил половину, Палагея Евграфовна только
прихлебнула. Петр Михайлыч заметил это и заставил их докончить. Капитан
дохлебнул молча и разом; Палагея Евграфовна с расстановкой, говоря: "Ой
будет, голова заболит", но допила.
- Позвольте и мне предложить мой тост, - сказал Калинович, вставая и
наливая снова всем шампанского. - Здоровье одного из лучших знатоков русской
литературы и первого моего литературного покровителя, - продолжал он,
протягивая бокал к Петру Михайлычу, и они чокнулись. - Здоровье моего
маленького друга! - обратился Калинович к Настеньке и поцеловал у ней руку.
Он в шутку часто при всех называл Настеньку своим маленьким другом.
- Здоровье храброго капитана, - присовокупил он, кланяясь Флегонту
Михайлычу, - и ваше! - отнесся он к Палагее Евграфовне.
- Ура! - заключил Петр Михайлыч.
Все выпили.
- Капитан! - обратился Петр Михайлыч к брату. - Протяните вашу
воинственную руку нашему литератору: Аполлон и Марс должны жить в
дружелюбии. Яков Васильич, чокнитесь с ним.
- Очень рад, - отвечал Калинович и, проворно налив себе и капитану
шампанского, чокнулся с ним и потом, взяв его за руку, крепко сжал ее.
Капитан, впрочем, не ответил ему тем же.
- Да прекратятся между вами все недоразумения, да будет между вами на
будущее время мир и согласие! - произнес Петр Михайлыч.
- Надеюсь, что со временем, когда Флегонт Михайлыч узнает меня лучше,
переменит свое мнение обо мне, - сказал Калинович.
- Я сам тоже надеюсь: вы человек образованный... - проговорил капитан,
взглянув вскользь на Настеньку.
Калинович вместо ответа еще раз сжал руку
- Да ведь заперто, - отозвался инвалид.
- Руки-то есть, старый хрен: стукнись. Пошел, пошел скорей! Выспишься
еще; ночь-то длинна, - говорила Палагея Евграфовна.
- Ну да, выспишься, - пробормотал Терка и долго еще обувался и
напяливал свой вицмундиришко.
- Пес этакой! Пойдешь ты али нет? - воскликнула, наконец, Палагея
Евграфовна.
- Ну! - отвечал на это Терка и, захватив крепко в руку записочку,
поплелся, а Палагея Евграфовна велела кухарке разложить таган и сама
принялась стряпать.
Терка чрез полчаса возвратился с одной только запиской в руках.
- Нет, не достучишься! - сказал он и преспокойно разделся и влез на
полати.
Палагея Евграфовна только плюнула.
- Вот старого дармоеда держат ведь тоже! - проговорила она и, делать
нечего, накинувшись своим старым салопом, побежала сама и достучалась. Часам
к одиннадцати был готов ужин. Вместо кое-чего оказалось к нему
приготовленными, маринованная щука, свежепросольная белужина под белым
соусом, сушеный лещ, поджаренные копченые селедки, и все это было
расставлено в чрезвычайном порядке на большом круглом столе.
- Палагея Евграфовна приготовила нам решительно римский ужин, - сказал
Калинович, желая еще раз сказать любезность экономке; и когда стали садиться
за стол, непременно потребовал, чтоб она тоже села и не вскакивала. Вообще
он был в очень хорошем расположении духа.
Перед лещом Петр Михайлыч, налив всем бокалы и произнеся торжественным
тоном: "За здоровье нашего молодого, даровитого автора!" - выпил залпом.
Настенька, сидевшая рядом с Калиновичем, взяла его руку, пожала и выпила
тоже целый бокал. Капитан отпил половину, Палагея Евграфовна только
прихлебнула. Петр Михайлыч заметил это и заставил их докончить. Капитан
дохлебнул молча и разом; Палагея Евграфовна с расстановкой, говоря: "Ой
будет, голова заболит", но допила.
- Позвольте и мне предложить мой тост, - сказал Калинович, вставая и
наливая снова всем шампанского. - Здоровье одного из лучших знатоков русской
литературы и первого моего литературного покровителя, - продолжал он,
протягивая бокал к Петру Михайлычу, и они чокнулись. - Здоровье моего
маленького друга! - обратился Калинович к Настеньке и поцеловал у ней руку.
Он в шутку часто при всех называл Настеньку своим маленьким другом.
- Здоровье храброго капитана, - присовокупил он, кланяясь Флегонту
Михайлычу, - и ваше! - отнесся он к Палагее Евграфовне.
- Ура! - заключил Петр Михайлыч.
Все выпили.
- Капитан! - обратился Петр Михайлыч к брату. - Протяните вашу
воинственную руку нашему литератору: Аполлон и Марс должны жить в
дружелюбии. Яков Васильич, чокнитесь с ним.
- Очень рад, - отвечал Калинович и, проворно налив себе и капитану
шампанского, чокнулся с ним и потом, взяв его за руку, крепко сжал ее.
Капитан, впрочем, не ответил ему тем же.
- Да прекратятся между вами все недоразумения, да будет между вами на
будущее время мир и согласие! - произнес Петр Михайлыч.
- Надеюсь, что со временем, когда Флегонт Михайлыч узнает меня лучше,
переменит свое мнение обо мне, - сказал Калинович.
- Я сам тоже надеюсь: вы человек образованный... - проговорил капитан,
взглянув вскользь на Настеньку.
Калинович вместо ответа еще раз сжал руку