Язык обработан; интерес растет... - и потом, когда
Калинович приостановился, проговорил: - Погодите, Яков Васильич; я вот очень
верю простому чувству капитана. Скажите нам, Флегонт Михайлыч, как вы
находите: хорошо или нет?
- Я не могу судить-с! - отвечал тот.
- Пустое, сударь, уполномочиваем вас от лица автора сказать ваше
мнение.
Капитан решительно отказывался.
- Заартачился! - произнес Петр Михайлыч и отнесся к дочери: - Ну, а ты
как находишь?
- Хорошо, кажется... - отвечала та довольно сухо.
Она была очень грустна. Петр Михайлыч погрозил ей пальцем.
Калинович снова приступил к чтению, и когда кончил, старик сделал ему
ручкой и повторил несколько раз:
- Bene, optime, optime!*
______________
* Хорошо, прекрасно, прекрасно! (лат.).
- Неужели же эти господа редакторы находят недостойною напечатать вашу
повесть? - сказала с усмешкою Настенька.
- Не знаю, - отвечал Калинович.
Между тем лицо Петра Михайлыча начинало принимать более и более
серьезное выражение.
- Погодите, постойте! - начал он глубокомысленным тоном. - Не позволите
ли вы мне, Яков Васильич, послать ваше сочинение к одному человеку в
Петербург, теперь уж лицу важному, а прежде моему хорошему товарищу?
- Вряд ли будет успех! - возразил Калинович.
- Будет-с! - произнес решительно Петр Михайлыч. - Человек этот
благорасположен ко мне и пользуется между литераторами большим авторитетом.
Я говорю о Федоре Федорыче, - прибавил он, обращаясь к дочери.
- Он напечатает, - подтвердила Настенька.
- Еще бы! Он заставит напечатать: у него все эти господа редакторы и
издатели по струнке ходят. Итак, согласны вы или нет?
- Извольте, - отвечал Калинович.
Петр Михайлыч остался очень этим доволен.
- Значит, идет! - проговорил он и тотчас же, достав пачку почтовой
бумаги, выбрал из нее самый чистый, лучший лист и принялся, надев очки,
писать на нем своим старинным, круглым и очень красивым почерком, по
временам останавливаясь, потирая лоб и постоянно потея. Изготовленное им
письмо было такого содержания:
"Ваше превосходительство,
милостивый государь,
Федор Федорович!
Хотя поток времени унес далеко счастливые дни моей юности, когда имел я
счастие быть вашим однокашником, и фортуна поставила вас, достойно возвыся,
на слишком высокую, сравнительно со мной, ступень мирских почестей, но,
питая полную уверенность в неизменность вашу во всех благородных
чувствованиях и зная вашу полезную, доказанную многими опытами любовь к
успехам русской литературы, беру на себя смелость представить на ваш
образованный суд сочинение в повествовательном роде одного молодого
человека, воспитанника Московского университета и моего преемника по службе,
который желал бы поместить свой труд в одном из петербургских периодических
изданий. Хотя еще бессмертный Карамзин наш сказал, что Парнас - гора высокая
и дорога к ней негладкая; но зачем же совершенно возбранять на него путь
молодым людям? Слышал я, что редакторы журналов неохотно печатают
произведения начинающих писателей; но милостивое участие и ручательство
вашего превосходительства в достоинстве представляемого вашему
покровительству произведения может уничтожить эту прегра
Калинович приостановился, проговорил: - Погодите, Яков Васильич; я вот очень
верю простому чувству капитана. Скажите нам, Флегонт Михайлыч, как вы
находите: хорошо или нет?
- Я не могу судить-с! - отвечал тот.
- Пустое, сударь, уполномочиваем вас от лица автора сказать ваше
мнение.
Капитан решительно отказывался.
- Заартачился! - произнес Петр Михайлыч и отнесся к дочери: - Ну, а ты
как находишь?
- Хорошо, кажется... - отвечала та довольно сухо.
Она была очень грустна. Петр Михайлыч погрозил ей пальцем.
Калинович снова приступил к чтению, и когда кончил, старик сделал ему
ручкой и повторил несколько раз:
- Bene, optime, optime!*
______________
* Хорошо, прекрасно, прекрасно! (лат.).
- Неужели же эти господа редакторы находят недостойною напечатать вашу
повесть? - сказала с усмешкою Настенька.
- Не знаю, - отвечал Калинович.
Между тем лицо Петра Михайлыча начинало принимать более и более
серьезное выражение.
- Погодите, постойте! - начал он глубокомысленным тоном. - Не позволите
ли вы мне, Яков Васильич, послать ваше сочинение к одному человеку в
Петербург, теперь уж лицу важному, а прежде моему хорошему товарищу?
- Вряд ли будет успех! - возразил Калинович.
- Будет-с! - произнес решительно Петр Михайлыч. - Человек этот
благорасположен ко мне и пользуется между литераторами большим авторитетом.
Я говорю о Федоре Федорыче, - прибавил он, обращаясь к дочери.
- Он напечатает, - подтвердила Настенька.
- Еще бы! Он заставит напечатать: у него все эти господа редакторы и
издатели по струнке ходят. Итак, согласны вы или нет?
- Извольте, - отвечал Калинович.
Петр Михайлыч остался очень этим доволен.
- Значит, идет! - проговорил он и тотчас же, достав пачку почтовой
бумаги, выбрал из нее самый чистый, лучший лист и принялся, надев очки,
писать на нем своим старинным, круглым и очень красивым почерком, по
временам останавливаясь, потирая лоб и постоянно потея. Изготовленное им
письмо было такого содержания:
"Ваше превосходительство,
милостивый государь,
Федор Федорович!
Хотя поток времени унес далеко счастливые дни моей юности, когда имел я
счастие быть вашим однокашником, и фортуна поставила вас, достойно возвыся,
на слишком высокую, сравнительно со мной, ступень мирских почестей, но,
питая полную уверенность в неизменность вашу во всех благородных
чувствованиях и зная вашу полезную, доказанную многими опытами любовь к
успехам русской литературы, беру на себя смелость представить на ваш
образованный суд сочинение в повествовательном роде одного молодого
человека, воспитанника Московского университета и моего преемника по службе,
который желал бы поместить свой труд в одном из петербургских периодических
изданий. Хотя еще бессмертный Карамзин наш сказал, что Парнас - гора высокая
и дорога к ней негладкая; но зачем же совершенно возбранять на него путь
молодым людям? Слышал я, что редакторы журналов неохотно печатают
произведения начинающих писателей; но милостивое участие и ручательство
вашего превосходительства в достоинстве представляемого вашему
покровительству произведения может уничтожить эту прегра