ушиваться: Калинович заговорил по-французски.
- Зачем?.. - отвечала Настенька, скрывая на груди его свое пылавшее
лицо.
- Но, друг мой... - продолжал Калинович и опять заговорил
по-французски.
- Нет, это невозможно! - отвечала Настенька, выпрямившись.
- Отчего же?
- Так... - отвечала Настенька, снова обнимая Калиновича и снова
прижимаясь к его груди. - Я тебя боюсь, - шептала она, - ты меня погубишь.
- Ангел мой! Сокровище мое! - говорил Калинович, целуя ее, и продолжал
по-французски...
Настенька слушала его внимательно.
- Нет, - сказала она и вдруг отошла и села на прежнее свое место.
Лицо Калиновича в минуту изменилось и приняло строгое выражение. Он
начал опять говорить по-французски и говорил долго.
- Нет! - повторила Настенька и пошла к дверям, так что капитан едва
успел отскочить от них и уйти в гостиную, где уже сидел Петр Михайлыч.
Настенька вошла вслед за ним: лицо ее горело, глаза блистали.
- Где же наш литератор? - спросил Петр Михайлыч.
- Он, я думаю, сейчас придет, - отвечала Настенька, села к окну и
отворила его.
- Полно, душа моя! Что это ты делаешь? Холодно, - заметил ей Петр
Михайлыч.
- Нет, папаша, ничего, позвольте... мне душно... - отвечала Настенька.
Вошел Калинович.
- Милости просим! Портфель ваша здесь, принесена. Извольте садиться и
читать, а мы будем слушать, - сказал Петр Михайлыч.
- Нет, Петр Михайлыч, извините меня: я сегодня не могу читать, -
отвечал Калинович.
- Это что такое? Отчего не можете? - спросил с удивлением Петр
Михайлыч.
- Что-то нездоровится; в другое время как-нибудь.
- Полноте, что за вздор! Неужели вас эти редакторы так опечалили? Врут
они: мы заставим их напечатать! - говорил старик. - Настенька! - обратился
он к дочери. - Уговори хоть ты как-нибудь Якова Васильича; что это такое?
Настенька ничего не сказала и только посмотрела на Калиновича.
- Решительно сегодня не могу читать, - отвечал тот и, взяв портфель,
шляпу и поклонившись всем общим поклоном, ушел.
- Вот тебе и раз! - проговорил Петр Михайлыч. Что с ним сделалось!
Настенька, не знаешь ли ты, отчего он не хотел читать?
- Он на меня, папенька, рассердился: я сказала ему, что он не может
быть литератором, - отвечала Настенька.
При этом ответе ее капитан как-то странно откашлянулся.
- Экая ты, душа моя! Зачем это? Он и так расстроен, а ты его больше
сердишь!
- Очень нужно! Пускай сердится! Я сама на него сердита, - сказала
Настенька и, напоив всех торопливо чаем, сейчас же ушла к себе в комнату.
Два брата, оставшись вдвоем, долго сидели молча. Петр Михайлыч, от
скуки, читал в старых газетах известия о приехавших и уехавших из столицы.
- Где Настенька? - спросил он наконец.
Капитан молча встал, вышел и тотчас же возвратился.
- У себя в спальне, - проговорил он.
- Что ж она там делает? - спросил Петр Михайлыч.
- Лежат вниз лицом в постельке, - отвечал капитан.
Петр Михайлыч покачал головой.
- Рассорились, видно. Эх, молодость, молодость! - проговорил он.
Капитан в продолжение всего вечера переминал язык, как бы намереваясь
что-то такое сказать, и ничего, однако, не сказал.
VIII
Прошло два дня. Калинович не являлся к Годневым. Настенька все сидела в
своей
- Зачем?.. - отвечала Настенька, скрывая на груди его свое пылавшее
лицо.
- Но, друг мой... - продолжал Калинович и опять заговорил
по-французски.
- Нет, это невозможно! - отвечала Настенька, выпрямившись.
- Отчего же?
- Так... - отвечала Настенька, снова обнимая Калиновича и снова
прижимаясь к его груди. - Я тебя боюсь, - шептала она, - ты меня погубишь.
- Ангел мой! Сокровище мое! - говорил Калинович, целуя ее, и продолжал
по-французски...
Настенька слушала его внимательно.
- Нет, - сказала она и вдруг отошла и села на прежнее свое место.
Лицо Калиновича в минуту изменилось и приняло строгое выражение. Он
начал опять говорить по-французски и говорил долго.
- Нет! - повторила Настенька и пошла к дверям, так что капитан едва
успел отскочить от них и уйти в гостиную, где уже сидел Петр Михайлыч.
Настенька вошла вслед за ним: лицо ее горело, глаза блистали.
- Где же наш литератор? - спросил Петр Михайлыч.
- Он, я думаю, сейчас придет, - отвечала Настенька, села к окну и
отворила его.
- Полно, душа моя! Что это ты делаешь? Холодно, - заметил ей Петр
Михайлыч.
- Нет, папаша, ничего, позвольте... мне душно... - отвечала Настенька.
Вошел Калинович.
- Милости просим! Портфель ваша здесь, принесена. Извольте садиться и
читать, а мы будем слушать, - сказал Петр Михайлыч.
- Нет, Петр Михайлыч, извините меня: я сегодня не могу читать, -
отвечал Калинович.
- Это что такое? Отчего не можете? - спросил с удивлением Петр
Михайлыч.
- Что-то нездоровится; в другое время как-нибудь.
- Полноте, что за вздор! Неужели вас эти редакторы так опечалили? Врут
они: мы заставим их напечатать! - говорил старик. - Настенька! - обратился
он к дочери. - Уговори хоть ты как-нибудь Якова Васильича; что это такое?
Настенька ничего не сказала и только посмотрела на Калиновича.
- Решительно сегодня не могу читать, - отвечал тот и, взяв портфель,
шляпу и поклонившись всем общим поклоном, ушел.
- Вот тебе и раз! - проговорил Петр Михайлыч. Что с ним сделалось!
Настенька, не знаешь ли ты, отчего он не хотел читать?
- Он на меня, папенька, рассердился: я сказала ему, что он не может
быть литератором, - отвечала Настенька.
При этом ответе ее капитан как-то странно откашлянулся.
- Экая ты, душа моя! Зачем это? Он и так расстроен, а ты его больше
сердишь!
- Очень нужно! Пускай сердится! Я сама на него сердита, - сказала
Настенька и, напоив всех торопливо чаем, сейчас же ушла к себе в комнату.
Два брата, оставшись вдвоем, долго сидели молча. Петр Михайлыч, от
скуки, читал в старых газетах известия о приехавших и уехавших из столицы.
- Где Настенька? - спросил он наконец.
Капитан молча встал, вышел и тотчас же возвратился.
- У себя в спальне, - проговорил он.
- Что ж она там делает? - спросил Петр Михайлыч.
- Лежат вниз лицом в постельке, - отвечал капитан.
Петр Михайлыч покачал головой.
- Рассорились, видно. Эх, молодость, молодость! - проговорил он.
Капитан в продолжение всего вечера переминал язык, как бы намереваясь
что-то такое сказать, и ничего, однако, не сказал.
VIII
Прошло два дня. Калинович не являлся к Годневым. Настенька все сидела в
своей