между тем достаньте вашу тетраду, -
подхватил Петр Михайлыч.
- Я за тетрадью, папенька, пошлю Катю, - сказала Настенька, - а сами вы
не должны ходить, без вас найдут, - прибавила она Калиновичу.
- Хорошо, - отвечал тот.
После обеда Петр Михайлыч тотчас отправился в свой кабинет, а Настенька
села рядом и довольно близко около Калиновича.
- Вы давно написали ваш роман? - сказала она.
- Года полтора, - отвечал тот.
- А нынче вы пишете что-нибудь?
- Пишу и нынче, - отвечал Калинович с расстановкой.
- Что ж вы нынче пишете?
- Знакомое вам.
- Знакомое мне? - повторила Настенька, потупившись. - Вы и это должны
нам прочесть: это для меня еще интереснее, - прибавила она.
- Оно еще не кончено.
- Отчего?
- Оттого, что не от меня зависит: я не знаю, чем еще кончится.
- А я думаю, что вы должны знать.
- Нет, не знаю... - отвечал Калинович.
Такими намеками молодые люди говорили вследствие присутствия капитана,
который и не думал идти к своим птицам, а преспокойно уселся тут же, в
гостиной, развернул книгу и будто бы читал, закуривая по крайней мере шестую
трубку. Настенька начала с досадою отмахивать от себя дым.
- Ваш страж не оставляет вас, - сказал Калинович по-французски.
- Несносный! - отвечала она тихо и с маленькой гримасой, а потом,
обратившись к дяде, сказала:
- Что вы, дяденька, за охотой не ходите! Мне очень хочется дичи... Хоть
бы сходили и убили что-нибудь.
- Ружье в починку отдал... попортилось... - отвечал капитан.
- Возьмите у Лебедева.
- Их дома, кажется, нет-с. Они верст за тридцать на облаву пошли.
- Нет, он дома: сегодня был в училище, - возразил Калинович.
Капитан покраснел.
- К ихним ружьям я не привык-с, мне из них ничего не убить-с, - отвечал
он, заикаясь.
Понятно, что капитан безбожно лгал. Настенька сделала нетерпеливое
движение, и когда подошла к ней Дианка и, положив в изъявление своей ласки
на колени ей морду, занесла было туда же и лапу, она вдруг, чего прежде
никогда не бывало, ударила ее довольно сильно по голове, проговоря:
- Ваша собака, дяденька, вечно измарает мне платье.
- Венез-иси! - сказал капитан.
Дианка посмотрела с удивлением на Настеньку, как бы не понимая, за что
ее треснули, и подошла к своему патрону.
- Иси, куш! - повторил строго капитан, и Дианка смиренно улеглась у его
ног.
Напрасно в продолжение получаса молодые люди молчали, напрасно
заговаривали о предметах, совершенно чуждых для капитана: он не трогался с
места и продолжал смотреть в книгу.
- Есть с вами папиросы? - сказала, наконец, Настенька Калиновичу.
- Есть, - отвечал он.
- Дайте мне.
Калинович подал.
- А сами хотите курить?
- Недурно.
- Пойдемте, я вам достану огня в моей комнате, - сказала она и пошла.
Калинович последовал за ней.
Войдя в свою комнату, Настенька как бы случайно притворила дверь.
Капитан, оставшись один, сидел некоторое время на прежнем месте, потом
вдруг встал и на цыпочках, точно подкрадываясь к чуткой дичи, подошел к
дверям племянницыной комнаты и приложил глаз к замочной скважине. Он увидел,
что Калинович сидел около маленького столика, потупя голову, и курил;
Настенька помещалась напротив него и пристально смотрела ему в лицо.
- Вы не можете говорить, что у вас нет ничего в жизни! - говорила она
впол
подхватил Петр Михайлыч.
- Я за тетрадью, папенька, пошлю Катю, - сказала Настенька, - а сами вы
не должны ходить, без вас найдут, - прибавила она Калиновичу.
- Хорошо, - отвечал тот.
После обеда Петр Михайлыч тотчас отправился в свой кабинет, а Настенька
села рядом и довольно близко около Калиновича.
- Вы давно написали ваш роман? - сказала она.
- Года полтора, - отвечал тот.
- А нынче вы пишете что-нибудь?
- Пишу и нынче, - отвечал Калинович с расстановкой.
- Что ж вы нынче пишете?
- Знакомое вам.
- Знакомое мне? - повторила Настенька, потупившись. - Вы и это должны
нам прочесть: это для меня еще интереснее, - прибавила она.
- Оно еще не кончено.
- Отчего?
- Оттого, что не от меня зависит: я не знаю, чем еще кончится.
- А я думаю, что вы должны знать.
- Нет, не знаю... - отвечал Калинович.
Такими намеками молодые люди говорили вследствие присутствия капитана,
который и не думал идти к своим птицам, а преспокойно уселся тут же, в
гостиной, развернул книгу и будто бы читал, закуривая по крайней мере шестую
трубку. Настенька начала с досадою отмахивать от себя дым.
- Ваш страж не оставляет вас, - сказал Калинович по-французски.
- Несносный! - отвечала она тихо и с маленькой гримасой, а потом,
обратившись к дяде, сказала:
- Что вы, дяденька, за охотой не ходите! Мне очень хочется дичи... Хоть
бы сходили и убили что-нибудь.
- Ружье в починку отдал... попортилось... - отвечал капитан.
- Возьмите у Лебедева.
- Их дома, кажется, нет-с. Они верст за тридцать на облаву пошли.
- Нет, он дома: сегодня был в училище, - возразил Калинович.
Капитан покраснел.
- К ихним ружьям я не привык-с, мне из них ничего не убить-с, - отвечал
он, заикаясь.
Понятно, что капитан безбожно лгал. Настенька сделала нетерпеливое
движение, и когда подошла к ней Дианка и, положив в изъявление своей ласки
на колени ей морду, занесла было туда же и лапу, она вдруг, чего прежде
никогда не бывало, ударила ее довольно сильно по голове, проговоря:
- Ваша собака, дяденька, вечно измарает мне платье.
- Венез-иси! - сказал капитан.
Дианка посмотрела с удивлением на Настеньку, как бы не понимая, за что
ее треснули, и подошла к своему патрону.
- Иси, куш! - повторил строго капитан, и Дианка смиренно улеглась у его
ног.
Напрасно в продолжение получаса молодые люди молчали, напрасно
заговаривали о предметах, совершенно чуждых для капитана: он не трогался с
места и продолжал смотреть в книгу.
- Есть с вами папиросы? - сказала, наконец, Настенька Калиновичу.
- Есть, - отвечал он.
- Дайте мне.
Калинович подал.
- А сами хотите курить?
- Недурно.
- Пойдемте, я вам достану огня в моей комнате, - сказала она и пошла.
Калинович последовал за ней.
Войдя в свою комнату, Настенька как бы случайно притворила дверь.
Капитан, оставшись один, сидел некоторое время на прежнем месте, потом
вдруг встал и на цыпочках, точно подкрадываясь к чуткой дичи, подошел к
дверям племянницыной комнаты и приложил глаз к замочной скважине. Он увидел,
что Калинович сидел около маленького столика, потупя голову, и курил;
Настенька помещалась напротив него и пристально смотрела ему в лицо.
- Вы не можете говорить, что у вас нет ничего в жизни! - говорила она
впол