вое предположение идти за мной в Сибирь
- это вздор, детские мысли; и если мы не будем действовать теперь, когда
можно еще спастись, так в результате будет, что ты останешься блаженствовать
с твоим супругом, а я пойду в рудники. Это безбожно! Ты сама сейчас сказала,
что я гибну за тебя. Помоги же мне хоть сколько-нибудь...
- О господи! - воскликнула Полина. - Неужели ты сомневаешься, что если
б от меня что-нибудь зависело...
- Конечно, от тебя, - перебил князь.
Полина зарыдала... Но в это время раздался шум, и послышались
явственные шаги по коридору. Князь вздрогнул и отскочил от нее; та тоже,
сама не зная чего, испугалась и поспешно отерла слезы.
- Что такое? - проговорила она.
- Не знаю, - отвечал князь уже шепотом.
В это время двери отворились, и вошел Калинович в вицмундирном сюртуке
и в крестах. Его сопровождал бледный, как мертвец, смотритель Медиокритский.
Полина схватилась за стул, чтоб не упасть. Судороги исказили лицо моего
героя; но минута - и они перешли в улыбку.
- Вас, князь, так любят дамы, что я решительно не могу им отказать в
желании посещать вас и даже жену мою отпустил, хоть это совершенно
противозаконно, - проговорил Калинович довольно громко.
- Я вам очень благодарен, - отвечал князь.
- У вас, кажется, помещение нехорошо; я постараюсь поместить вас
удобнее, - продолжал Калинович. - Ну, я за тобой приехал, пора уж! Поедем в
моей карете, - прибавил он, обращаясь к Полине.
- Поедем, - отвечала она.
- Идем, значит. Я уж все кончил, - заключил Калинович, указывая рукой
на дверь.
Полина пошла.
- До свиданья, - присовокупил он князю и вышел.
У кареты их встретил и посадил любезный, но уже струсивший прапорщик.
- Я дам допускаю к князю... как же дамам отказать? - проговорил он.
- Конечно! - отвечал Калинович, захлопывая дверцы у кареты и подымая
стекло.
Медиокритский только посмотрел ему вслед глупым и бессмысленным
взглядом.
В продолжение дороги кучеру послышался в экипаже шум, и он хотел было
остановиться, думая, не господа ли его зовут; но вскоре все смолкло. У
подъезда Калинович вышел в свой кабинет. Полину человек вынул из кареты
почти без чувств и провел на ее половину. Лицо ее опять было наглухо закрыто
капюшоном.
IX
Посещение вице-губернатором острога имело довольно энергические
последствия. Князь был переведен и посажен в камору с железными дверьми, где
с самой постройки острога содержался из дворян один только арестант, Василий
Замятин, десять лет грабивший и разбойничавший на больших дорогах.
Батальонный командир отдал строжайший приказ, чтоб гг. офицеры, содержащие
при тюремном замке караулы, отнюдь не допускали, согласно требованию
господина начальника губернии, никого из посторонних лиц к арестанту князю
Ивану Раменскому во все время производства над ним исследования. В отношении
смотрителя Медиокритского управляющим губернией дано было губернскому
правлению предложение уволить его от службы без прошения, по
неблагонадежности.
В последний вечер перед сдачей должности своей несчастный смотритель
сидел, понурив голову, в сырой и мрачной камере князя. Сальная овечка тускло
горела на столе. Невдалеке от нее валялся огрызок огурца на тарелке и стоял
штоф водки, собственно для Медиокритского к
- это вздор, детские мысли; и если мы не будем действовать теперь, когда
можно еще спастись, так в результате будет, что ты останешься блаженствовать
с твоим супругом, а я пойду в рудники. Это безбожно! Ты сама сейчас сказала,
что я гибну за тебя. Помоги же мне хоть сколько-нибудь...
- О господи! - воскликнула Полина. - Неужели ты сомневаешься, что если
б от меня что-нибудь зависело...
- Конечно, от тебя, - перебил князь.
Полина зарыдала... Но в это время раздался шум, и послышались
явственные шаги по коридору. Князь вздрогнул и отскочил от нее; та тоже,
сама не зная чего, испугалась и поспешно отерла слезы.
- Что такое? - проговорила она.
- Не знаю, - отвечал князь уже шепотом.
В это время двери отворились, и вошел Калинович в вицмундирном сюртуке
и в крестах. Его сопровождал бледный, как мертвец, смотритель Медиокритский.
Полина схватилась за стул, чтоб не упасть. Судороги исказили лицо моего
героя; но минута - и они перешли в улыбку.
- Вас, князь, так любят дамы, что я решительно не могу им отказать в
желании посещать вас и даже жену мою отпустил, хоть это совершенно
противозаконно, - проговорил Калинович довольно громко.
- Я вам очень благодарен, - отвечал князь.
- У вас, кажется, помещение нехорошо; я постараюсь поместить вас
удобнее, - продолжал Калинович. - Ну, я за тобой приехал, пора уж! Поедем в
моей карете, - прибавил он, обращаясь к Полине.
- Поедем, - отвечала она.
- Идем, значит. Я уж все кончил, - заключил Калинович, указывая рукой
на дверь.
Полина пошла.
- До свиданья, - присовокупил он князю и вышел.
У кареты их встретил и посадил любезный, но уже струсивший прапорщик.
- Я дам допускаю к князю... как же дамам отказать? - проговорил он.
- Конечно! - отвечал Калинович, захлопывая дверцы у кареты и подымая
стекло.
Медиокритский только посмотрел ему вслед глупым и бессмысленным
взглядом.
В продолжение дороги кучеру послышался в экипаже шум, и он хотел было
остановиться, думая, не господа ли его зовут; но вскоре все смолкло. У
подъезда Калинович вышел в свой кабинет. Полину человек вынул из кареты
почти без чувств и провел на ее половину. Лицо ее опять было наглухо закрыто
капюшоном.
IX
Посещение вице-губернатором острога имело довольно энергические
последствия. Князь был переведен и посажен в камору с железными дверьми, где
с самой постройки острога содержался из дворян один только арестант, Василий
Замятин, десять лет грабивший и разбойничавший на больших дорогах.
Батальонный командир отдал строжайший приказ, чтоб гг. офицеры, содержащие
при тюремном замке караулы, отнюдь не допускали, согласно требованию
господина начальника губернии, никого из посторонних лиц к арестанту князю
Ивану Раменскому во все время производства над ним исследования. В отношении
смотрителя Медиокритского управляющим губернией дано было губернскому
правлению предложение уволить его от службы без прошения, по
неблагонадежности.
В последний вечер перед сдачей должности своей несчастный смотритель
сидел, понурив голову, в сырой и мрачной камере князя. Сальная овечка тускло
горела на столе. Невдалеке от нее валялся огрызок огурца на тарелке и стоял
штоф водки, собственно для Медиокритского к