..
- Пожалуйста, мы рады будем, - отвечала дама не своим голосом.
- А для меня это будет неожиданным и величайшим блаженством! -
воскликнул прапорщик восторженным тоном. - Но, madame, вы трепещете? -
прибавил он. - Будьте тверды, не падайте духом, заклинаю вас! И, бога ради,
бога ради, осторожнее перешагивайте этот ужасный порог, не повредите вашей
прелестной ножки... - объяснялся прапорщик, проходя внутренний двор.
На лестнице самого здания страх его дамы еще более увеличился:
зловонный, удушливый воздух, который отовсюду пахнул, захватывал у ней
дыхание. Почти около нее раздался звук цепей. Она невольно отшатнулась в
сторону: проводили скованного по рукам и ногам, с бритой головой арестанта.
Вдали слышалась перебранка нескольких голосов. В полутемном коридоре
мелькали стволы и штыки часовых.
- Князь здесь, - проговорил, наконец, прапорщик, подведя ее к двери со
стеклами. - Желаю вам воспользоваться приятным свиданием, а себя поручаю
вашему высокому вниманию, - заключил он и, отворив дверь, пустил туда даму,
а сам отправился в караульню, чтоб помечтать там на свободе, как он будет
принят в такой хороший дом.
Дама между тем, вошедши, увидела, что князь сидел в глубокой
задумчивости, облокотясь на маленький столик. Перед ним горела сальная
свечка. Слегка кудрявые на висках его волосы были совсем уже седы; худоба
лица еще более оттенилась отпущенными усами и окладистой бородой, которые
тоже были, как молоком, спрыснуты проседью. Князь все еще был в щеголеватом
бархатном халате; чистая рубашка его была расстегнута и обнаруживала часть
белой груди, покрытой волосами; словом, при этом небрежном туалете, с
выразительным лицом своим, он был решительно красавец, какого когда-либо
содержали тюремные стены. Легкий шорох вошедшей дамы заставил его
обернуться. Он встал, недоумевая, кто это пришел. Дама в это время откинула
скрывавший ее капюшон бурнуса.
- Боже мой! Полина! - воскликнул князь.
- Да, - отвечала та, подходя.
Князь схватил и начал целовать ее руку. Она в изнеможении опустилась на
его арестантскую кровать.
- Ну, что ты? Здоров? - проговорила она, как бы не зная, что сказать.
- К несчастию, - отвечал князь и тоже опустился на свой стул.
Оба они несколько времени смотрели друг другу в глаза, как бы желая
поверить, кто из них в последнее время больше страдал.
- Как ты приехала от твоего аргуса? - начал, наконец, князь.
- В карете княгини. Под ее уж именем, - отвечала Полина. - Я денег тебе
привезла. Catherine вчера говорила... две тысячи тут... - прибавила она,
вынимая толстый бумажник.
- Mersi! - произнес князь, целуя ее руку и дрожащей рукой засовывая
деньги в халатный карман.
На глазах его навернулись слезы.
- Catherine, значит, была у вас? - спросил он после короткого молчания.
- Была и просила было...
- И что ж?
- Разумеется, ничего.
Лицо князя приняло мрачное выражение.
- Гм! - повторил он насмешливым тоном и хотел кажется, еще что-то
сказать, но промолчал.
- Это он тебе за меня мстит, решительно за меня, - продолжала Полина.
- Да. Но каким же образом он это узнал? Не черт же ему на бересте
написал! - произнес князь.
- Я сама ему все рассказала, - произнесла Полина задыхавшимся голосом.
Князь пожал плечами.
- Это сумасшествие
- Пожалуйста, мы рады будем, - отвечала дама не своим голосом.
- А для меня это будет неожиданным и величайшим блаженством! -
воскликнул прапорщик восторженным тоном. - Но, madame, вы трепещете? -
прибавил он. - Будьте тверды, не падайте духом, заклинаю вас! И, бога ради,
бога ради, осторожнее перешагивайте этот ужасный порог, не повредите вашей
прелестной ножки... - объяснялся прапорщик, проходя внутренний двор.
На лестнице самого здания страх его дамы еще более увеличился:
зловонный, удушливый воздух, который отовсюду пахнул, захватывал у ней
дыхание. Почти около нее раздался звук цепей. Она невольно отшатнулась в
сторону: проводили скованного по рукам и ногам, с бритой головой арестанта.
Вдали слышалась перебранка нескольких голосов. В полутемном коридоре
мелькали стволы и штыки часовых.
- Князь здесь, - проговорил, наконец, прапорщик, подведя ее к двери со
стеклами. - Желаю вам воспользоваться приятным свиданием, а себя поручаю
вашему высокому вниманию, - заключил он и, отворив дверь, пустил туда даму,
а сам отправился в караульню, чтоб помечтать там на свободе, как он будет
принят в такой хороший дом.
Дама между тем, вошедши, увидела, что князь сидел в глубокой
задумчивости, облокотясь на маленький столик. Перед ним горела сальная
свечка. Слегка кудрявые на висках его волосы были совсем уже седы; худоба
лица еще более оттенилась отпущенными усами и окладистой бородой, которые
тоже были, как молоком, спрыснуты проседью. Князь все еще был в щеголеватом
бархатном халате; чистая рубашка его была расстегнута и обнаруживала часть
белой груди, покрытой волосами; словом, при этом небрежном туалете, с
выразительным лицом своим, он был решительно красавец, какого когда-либо
содержали тюремные стены. Легкий шорох вошедшей дамы заставил его
обернуться. Он встал, недоумевая, кто это пришел. Дама в это время откинула
скрывавший ее капюшон бурнуса.
- Боже мой! Полина! - воскликнул князь.
- Да, - отвечала та, подходя.
Князь схватил и начал целовать ее руку. Она в изнеможении опустилась на
его арестантскую кровать.
- Ну, что ты? Здоров? - проговорила она, как бы не зная, что сказать.
- К несчастию, - отвечал князь и тоже опустился на свой стул.
Оба они несколько времени смотрели друг другу в глаза, как бы желая
поверить, кто из них в последнее время больше страдал.
- Как ты приехала от твоего аргуса? - начал, наконец, князь.
- В карете княгини. Под ее уж именем, - отвечала Полина. - Я денег тебе
привезла. Catherine вчера говорила... две тысячи тут... - прибавила она,
вынимая толстый бумажник.
- Mersi! - произнес князь, целуя ее руку и дрожащей рукой засовывая
деньги в халатный карман.
На глазах его навернулись слезы.
- Catherine, значит, была у вас? - спросил он после короткого молчания.
- Была и просила было...
- И что ж?
- Разумеется, ничего.
Лицо князя приняло мрачное выражение.
- Гм! - повторил он насмешливым тоном и хотел кажется, еще что-то
сказать, но промолчал.
- Это он тебе за меня мстит, решительно за меня, - продолжала Полина.
- Да. Но каким же образом он это узнал? Не черт же ему на бересте
написал! - произнес князь.
- Я сама ему все рассказала, - произнесла Полина задыхавшимся голосом.
Князь пожал плечами.
- Это сумасшествие