нович, - продолжала она, протягивая ему прекрасную
свою ручку, - мне казалось, что я когда-то нравилась вам; наконец, в
последнее время вы были так любезны, вы говорили, что только встречи со мной
доставляют вам удовольствие и воскрешают ваши прежние радости... Послушайте,
я всю жизнь буду вам благодарна, всю жизнь буду любить вас; только спасите
отца моего, спасите его, Калинович!
Проговоря это, m-me Четверикова все еще не выпускала руку Калиновича;
он тоже не отнимал ее.
- За прежнее, - начал он, - я не говорю: вы можете называть меня
тираном, злодеем; но теперь, что теперь я могу сделать? Научите вы меня
сами.
- Послушайте, - начала Четверикова, - говорят, вот что теперь надо
сделать: у отца есть другое свидетельство на имение этого
старика-почтмейстера: вы возьмите его и скажите, что оно было у вас, а не
то, за которое вы его судите, скажите, что это была ошибка, - вам ничего за
это не будет.
Калинович нахмурился и отнял руку.
- Старик этот сознался уж, что только на днях дал это свидетельство, и,
наконец, - продолжал он, хватая себя за голову, - вы говорите, как женщина.
Сделать этого нельзя, не говоря уже о том, как безнравствен будет такой
поступок!
- Спасти человека не безнравственно, Калинович! - проговорила
Четверикова.
Вице-губернатор пожал плечами.
- Но что ж из этого будет? Поймите вы меня, - перебил он, - будет одно,
что вместе с вашим отцом посадят и меня в острог, и приедет другой чиновник,
который будет делать точно то же, что и я.
- Нет, можно: не говорите этого, можно! - повторяла молодая женщина с
раздирающей душу тоской и отчаянием. - Я вот стану перед вами на колени,
буду целовать ваши руки... - произнесла она и действительно склонилась перед
Калиновичем, так что он сам поспешил наклониться.
- Господи! Катерина Ивановна! Что вы делаете? - восклицал он, силясь
поднять ее.
- Я не встану, не уйду от вас. Спасите моего отца!.. Спасите! -
говорила она и начала истерически рыдать.
Калинович почти в объятиях поддерживал ее.
- Успокойтесь, Катерина Ивановна! - говорил он. - Успокойтесь! Даю вам
честное слово, что дело это я кончу на этой же неделе и передам его в
судебное место, где гораздо больше будет средств облегчить участь
подсудимого; наконец, уверяю вас, употреблю все мои связи... будем
ходатайствовать о высочайшем милосердии. Поймите вы меня, что один только
царь может спасти и помиловать вашего отца - клянусь вам!
Четверикова встала и, как безумная, забросила своей восхитительной
ручкой разбившийся локон волос за ухо.
- Злой вы человек! Не даст вам бог счастья! - проговорила она и,
шатаясь, вышла из кабинета. За дверьми приняла ее Полина.
- Tout est fini!* - проговорила молодая женщина голосом, полным
отчаяния.
______________
* Все кончено! (франц.).
- Слышала, - отвечала вице-губернаторша, не менее встревоженная. -
Ecoutez, chere amie*, - продолжала она скороговоркой, ведя приятельницу в
гостиную, - ты к нему ездишь. Позволь мне в твоей карете вместо тебя ехать.
Сама я не могу, да меня и не пустят; позволь!.. Я хочу и должна его видеть.
Он, бедный, страдает за меня.
______________
* Послушай, дорогая (франц.).
- Да, съезди, Полина, съезди, chere amie! Но, господи, что с ним будет?
- заключила Четве
свою ручку, - мне казалось, что я когда-то нравилась вам; наконец, в
последнее время вы были так любезны, вы говорили, что только встречи со мной
доставляют вам удовольствие и воскрешают ваши прежние радости... Послушайте,
я всю жизнь буду вам благодарна, всю жизнь буду любить вас; только спасите
отца моего, спасите его, Калинович!
Проговоря это, m-me Четверикова все еще не выпускала руку Калиновича;
он тоже не отнимал ее.
- За прежнее, - начал он, - я не говорю: вы можете называть меня
тираном, злодеем; но теперь, что теперь я могу сделать? Научите вы меня
сами.
- Послушайте, - начала Четверикова, - говорят, вот что теперь надо
сделать: у отца есть другое свидетельство на имение этого
старика-почтмейстера: вы возьмите его и скажите, что оно было у вас, а не
то, за которое вы его судите, скажите, что это была ошибка, - вам ничего за
это не будет.
Калинович нахмурился и отнял руку.
- Старик этот сознался уж, что только на днях дал это свидетельство, и,
наконец, - продолжал он, хватая себя за голову, - вы говорите, как женщина.
Сделать этого нельзя, не говоря уже о том, как безнравствен будет такой
поступок!
- Спасти человека не безнравственно, Калинович! - проговорила
Четверикова.
Вице-губернатор пожал плечами.
- Но что ж из этого будет? Поймите вы меня, - перебил он, - будет одно,
что вместе с вашим отцом посадят и меня в острог, и приедет другой чиновник,
который будет делать точно то же, что и я.
- Нет, можно: не говорите этого, можно! - повторяла молодая женщина с
раздирающей душу тоской и отчаянием. - Я вот стану перед вами на колени,
буду целовать ваши руки... - произнесла она и действительно склонилась перед
Калиновичем, так что он сам поспешил наклониться.
- Господи! Катерина Ивановна! Что вы делаете? - восклицал он, силясь
поднять ее.
- Я не встану, не уйду от вас. Спасите моего отца!.. Спасите! -
говорила она и начала истерически рыдать.
Калинович почти в объятиях поддерживал ее.
- Успокойтесь, Катерина Ивановна! - говорил он. - Успокойтесь! Даю вам
честное слово, что дело это я кончу на этой же неделе и передам его в
судебное место, где гораздо больше будет средств облегчить участь
подсудимого; наконец, уверяю вас, употреблю все мои связи... будем
ходатайствовать о высочайшем милосердии. Поймите вы меня, что один только
царь может спасти и помиловать вашего отца - клянусь вам!
Четверикова встала и, как безумная, забросила своей восхитительной
ручкой разбившийся локон волос за ухо.
- Злой вы человек! Не даст вам бог счастья! - проговорила она и,
шатаясь, вышла из кабинета. За дверьми приняла ее Полина.
- Tout est fini!* - проговорила молодая женщина голосом, полным
отчаяния.
______________
* Все кончено! (франц.).
- Слышала, - отвечала вице-губернаторша, не менее встревоженная. -
Ecoutez, chere amie*, - продолжала она скороговоркой, ведя приятельницу в
гостиную, - ты к нему ездишь. Позволь мне в твоей карете вместо тебя ехать.
Сама я не могу, да меня и не пустят; позволь!.. Я хочу и должна его видеть.
Он, бедный, страдает за меня.
______________
* Послушай, дорогая (франц.).
- Да, съезди, Полина, съезди, chere amie! Но, господи, что с ним будет?
- заключила Четве