Полина.
- Вчера. Смотритель тут добрый; пускает меня, - отвечала Четверикова,
закрывая лицо руками.
- Что, он переменился?.. Упал духом?
- Ужасно! Денег, говорит, главное, теперь ему нужно; а у меня
решительно нет. Муж уехал и оставил какие-то пустяки. Чаю, вообрази, chere
amie, не дают ему: говорят, что сожжет острог.
Проговоря это, Четверикова заплакала. У Полины тоже были полны глаза
слез.
- Вся теперь надежда, как мне говорят, это - просить Якова Васильича.
Неужели, наконец, он не сжалится? Есть же в нем хоть капля сострадания!
Полина горько улыбнулась.
- Яков Васильич никогда, кажется, и ни над чем еще не сжалился, где
говорит его самолюбие. Я успела его узнать хорошо! - отвечала она.
- Нет, chere amie, я уговорю его, я, наконец, стану перед ним на
колени, буду умолять его... Я женщина: он поймет это. Позволь только мне
просить его и пусти меня к нему одну.
- Хорошо, - отвечала Полина, - но только наперед тебе говорю, что это,
я не знаю, какой ужасный человек! - прибавила она с каким-то нервным
содроганием.
На этих словах дамы замолчали и задумались, но раздавшийся вскоре
сердитый звонок заставил их вздрогнуть.
- Это он приехал! - проговорила Полина.
- Он! - повторила Четверикова, и обе они побледнели.
Воротился действительно Калинович. При входе его швейцар вскочил и
вытянулся в струнку. Господин в пальто подскочил к нему.
- Записка, ваше высокородие... - начал было он.
- Дожидайся тут, болван; лезет! - крикнул сердито вице-губернатор.
Пальто подалось назад и стало на прежнее место. Калинович прошел прямо
в свой кабинет. Человек поставил на стол две зажженные свечи.
Вице-губернатор, показав ему головой, что он может уйти, опустился в кресло
и глубоко задумался: видно, и ему нелегок пришелся настоящий его пост,
особенно в последнее время: седины на висках распространились по всей уж
голове; взгляд был какой-то растерянный, руки опущены; словом, перед вами
был человек как бы совсем нравственно разбитый... Но послышались тихие шаги
Полины - и лицо Калиновича в одну минуту приняло холодное и строгое
выражение.
- Четверикова там приехала, желает тебя видеть, - проговорила та.
- Что такое? - спросил Калинович.
- Не знаю. Об отце, кажется, желает что-то тебя попросить, - отвечала
Полина.
Вице-губернатор покраснел. В первый раз еще приходилось ему встретиться
с семейством князя после несчастного с ним случая. Несколько минут он
заметно колебался. Отказать было чересчур жестоко; но, с другой стороны,
принять он стыдился и боялся за самого себя.
- Просите! - проговорил он, наконец.
Полина с удовольствием пошла. Ответ этот дал ей маленькую надежду.
Вошла m-me Четверикова и проговорила: "Bonsoir!"* Она была так же стройна и
грациозна, как некогда; но с бесстрастным и холодным выражением в лице
принял ее герой мой.
______________
* Добрый вечер! (франц.).
- Bonsoir! - ответил он ей и пригласил движением руки садиться.
- Я пришла, Яков Васильич, просить вас за отца. Сжальтесь, наконец, вы
над ним! - начала она прямо.
- Но что я могу сделать, Катерина Ивановна? - спросил Калинович.
- Господи! Говорят, вы все можете! - воскликнула m-me Четверикова,
всплеснув руками.
Вице-губернатор пожал плечами.
- Послушайте, Кали
- Вчера. Смотритель тут добрый; пускает меня, - отвечала Четверикова,
закрывая лицо руками.
- Что, он переменился?.. Упал духом?
- Ужасно! Денег, говорит, главное, теперь ему нужно; а у меня
решительно нет. Муж уехал и оставил какие-то пустяки. Чаю, вообрази, chere
amie, не дают ему: говорят, что сожжет острог.
Проговоря это, Четверикова заплакала. У Полины тоже были полны глаза
слез.
- Вся теперь надежда, как мне говорят, это - просить Якова Васильича.
Неужели, наконец, он не сжалится? Есть же в нем хоть капля сострадания!
Полина горько улыбнулась.
- Яков Васильич никогда, кажется, и ни над чем еще не сжалился, где
говорит его самолюбие. Я успела его узнать хорошо! - отвечала она.
- Нет, chere amie, я уговорю его, я, наконец, стану перед ним на
колени, буду умолять его... Я женщина: он поймет это. Позволь только мне
просить его и пусти меня к нему одну.
- Хорошо, - отвечала Полина, - но только наперед тебе говорю, что это,
я не знаю, какой ужасный человек! - прибавила она с каким-то нервным
содроганием.
На этих словах дамы замолчали и задумались, но раздавшийся вскоре
сердитый звонок заставил их вздрогнуть.
- Это он приехал! - проговорила Полина.
- Он! - повторила Четверикова, и обе они побледнели.
Воротился действительно Калинович. При входе его швейцар вскочил и
вытянулся в струнку. Господин в пальто подскочил к нему.
- Записка, ваше высокородие... - начал было он.
- Дожидайся тут, болван; лезет! - крикнул сердито вице-губернатор.
Пальто подалось назад и стало на прежнее место. Калинович прошел прямо
в свой кабинет. Человек поставил на стол две зажженные свечи.
Вице-губернатор, показав ему головой, что он может уйти, опустился в кресло
и глубоко задумался: видно, и ему нелегок пришелся настоящий его пост,
особенно в последнее время: седины на висках распространились по всей уж
голове; взгляд был какой-то растерянный, руки опущены; словом, перед вами
был человек как бы совсем нравственно разбитый... Но послышались тихие шаги
Полины - и лицо Калиновича в одну минуту приняло холодное и строгое
выражение.
- Четверикова там приехала, желает тебя видеть, - проговорила та.
- Что такое? - спросил Калинович.
- Не знаю. Об отце, кажется, желает что-то тебя попросить, - отвечала
Полина.
Вице-губернатор покраснел. В первый раз еще приходилось ему встретиться
с семейством князя после несчастного с ним случая. Несколько минут он
заметно колебался. Отказать было чересчур жестоко; но, с другой стороны,
принять он стыдился и боялся за самого себя.
- Просите! - проговорил он, наконец.
Полина с удовольствием пошла. Ответ этот дал ей маленькую надежду.
Вошла m-me Четверикова и проговорила: "Bonsoir!"* Она была так же стройна и
грациозна, как некогда; но с бесстрастным и холодным выражением в лице
принял ее герой мой.
______________
* Добрый вечер! (франц.).
- Bonsoir! - ответил он ей и пригласил движением руки садиться.
- Я пришла, Яков Васильич, просить вас за отца. Сжальтесь, наконец, вы
над ним! - начала она прямо.
- Но что я могу сделать, Катерина Ивановна? - спросил Калинович.
- Господи! Говорят, вы все можете! - воскликнула m-me Четверикова,
всплеснув руками.
Вице-губернатор пожал плечами.
- Послушайте, Кали