де рассмотреть обстоятельства подлога, - обратился он к членам.
- Конечно-с, - отвечали те в один голос.
Вице-губернатор торопливо поклонился им и, как бы желая прекратить эту
тяжелую для него сцену, проворно вышел. Князь тотчас же юркнул за ним.
Проходя по канцелярии, Калинович сказал ему что-то очень тихо. Красный цвет
в лице князя мгновенно превратился в бледный. Некоторые писцы видели, как
он, почти шатаясь, сошел потом с лестницы, где ожидал его полицеймейстер, с
которым он и поехал куда-то.
В тот же день, вечером, по городу разнеслась страшная молва, что князь
Иван пойман с фальшивым свидетельством и посажен вице-губернатором в острог.
VII
Политика моего маленького мирка поколебалась в самом основании.
Дворянство решительно восстало на Калиновича. Каким образом дворянина князя,
без суда и следствия, посадить в острог? - говорилось всюду на вечерах,
балах и клубах. Губернский предводитель, под стрекаемый доброжелателями
князя, официально спросил вице-губернатора, на каком основании князь Иван
арестован без депутатов со стороны дворянства. На это последовал дерзкий
ответ, что по незаконности вопроса не считают даже за нужное отвечать на
него. Предводитель донес о том министру. Молодой прокурор, решившийся в
последнее время кончить свою танцевальную карьеру и жениться именно на
дочери губернского предводителя, тоже вошел к управляющему губерниею с
вопросом, по какому именно делу содержится в тюремном замке арестант,
коллежский советник, князь Иван Раменский и в какой мере важны взводимые на
него обвинения. В лаконическом ответе, что князь Иван содержится по делу
составления им фальшивого свидетельства, прокурору вместе с тем предложено
было обратить исключительное свое внимание, дабы употреблены были все
указанные в законе меры строгости к прекращению всякой возможности к побегу
или к другим упущениям и злоупотреблениям при содержании сего столь важного
арестанта. Следствие производить начал красноносый полицеймейстер: отчасти
по кровожадности собственного характера, отчасти для того, чтоб угодить
вице-губернатору, он заставлял, говорят, самого князя отвечать себе часа по
два, по три, не позволяя при этом садиться. Посажен был тоже в острог
неизвестно за что один из княжеских лакеев; потом взят в Эн-ске
дьячок-резчик, и, наконец, схвачен на дороге в Москву беглый кантонист,
умевший будто бы подписываться под всевозможные руки.
Мягкосердый секретарь строительной комиссии удавился от страха. Проходя
мимо полиции, некоторые слышали, что там раздавались крики и стоны, которые
показывали, что вряд ли несчастных подсудимых не пытают во время допросов.
Словом, страсти господни, что рассказывалось по всем закоулкам! Мужчины
только качали головами и с часу на час ожидали, что управляющему губернией
будет, наконец, сверху такой щелчок, после которого он и не опомнится. Дамы
были тоже в ужасном волнении. Они беспрестанно делали друг другу визиты,
чтоб сообщить или узнать какую-нибудь новость. Про князя они говорили, что
не знают, может быть, он и виноват и достоин своей участи, но семейства
нельзя было не пожалеть. Несчастная княгиня, эта кроткая, как ангел,
женщина, посвятившая всю жизнь свою на любовь к мужу, должна была видеть его
в таком положении - это ужасно! Обыкновенная молчаливост
- Конечно-с, - отвечали те в один голос.
Вице-губернатор торопливо поклонился им и, как бы желая прекратить эту
тяжелую для него сцену, проворно вышел. Князь тотчас же юркнул за ним.
Проходя по канцелярии, Калинович сказал ему что-то очень тихо. Красный цвет
в лице князя мгновенно превратился в бледный. Некоторые писцы видели, как
он, почти шатаясь, сошел потом с лестницы, где ожидал его полицеймейстер, с
которым он и поехал куда-то.
В тот же день, вечером, по городу разнеслась страшная молва, что князь
Иван пойман с фальшивым свидетельством и посажен вице-губернатором в острог.
VII
Политика моего маленького мирка поколебалась в самом основании.
Дворянство решительно восстало на Калиновича. Каким образом дворянина князя,
без суда и следствия, посадить в острог? - говорилось всюду на вечерах,
балах и клубах. Губернский предводитель, под стрекаемый доброжелателями
князя, официально спросил вице-губернатора, на каком основании князь Иван
арестован без депутатов со стороны дворянства. На это последовал дерзкий
ответ, что по незаконности вопроса не считают даже за нужное отвечать на
него. Предводитель донес о том министру. Молодой прокурор, решившийся в
последнее время кончить свою танцевальную карьеру и жениться именно на
дочери губернского предводителя, тоже вошел к управляющему губерниею с
вопросом, по какому именно делу содержится в тюремном замке арестант,
коллежский советник, князь Иван Раменский и в какой мере важны взводимые на
него обвинения. В лаконическом ответе, что князь Иван содержится по делу
составления им фальшивого свидетельства, прокурору вместе с тем предложено
было обратить исключительное свое внимание, дабы употреблены были все
указанные в законе меры строгости к прекращению всякой возможности к побегу
или к другим упущениям и злоупотреблениям при содержании сего столь важного
арестанта. Следствие производить начал красноносый полицеймейстер: отчасти
по кровожадности собственного характера, отчасти для того, чтоб угодить
вице-губернатору, он заставлял, говорят, самого князя отвечать себе часа по
два, по три, не позволяя при этом садиться. Посажен был тоже в острог
неизвестно за что один из княжеских лакеев; потом взят в Эн-ске
дьячок-резчик, и, наконец, схвачен на дороге в Москву беглый кантонист,
умевший будто бы подписываться под всевозможные руки.
Мягкосердый секретарь строительной комиссии удавился от страха. Проходя
мимо полиции, некоторые слышали, что там раздавались крики и стоны, которые
показывали, что вряд ли несчастных подсудимых не пытают во время допросов.
Словом, страсти господни, что рассказывалось по всем закоулкам! Мужчины
только качали головами и с часу на час ожидали, что управляющему губернией
будет, наконец, сверху такой щелчок, после которого он и не опомнится. Дамы
были тоже в ужасном волнении. Они беспрестанно делали друг другу визиты,
чтоб сообщить или узнать какую-нибудь новость. Про князя они говорили, что
не знают, может быть, он и виноват и достоин своей участи, но семейства
нельзя было не пожалеть. Несчастная княгиня, эта кроткая, как ангел,
женщина, посвятившая всю жизнь свою на любовь к мужу, должна была видеть его
в таком положении - это ужасно! Обыкновенная молчаливост