Калиновича лакей, глуповатый из
лица, но в ливрее с галунами, вытянулся в дежурную позу и на вопрос:
"Принимают?" - бойко отрезал: "Пожалуйте-с", - и побежал вверх с докладом.
Калинович между тем приостановился перед зеркалом, поправил волосы,
воротнички, застегнул на лишнюю пуговицу фрак и пошел.
Генеральша сидела, по обыкновению, на наугольном диване, в полулежачем
положении.
Мамзель Полина сидела невдалеке и рисовала карандашом детскую головку.
Калинович представился на французском языке. Генеральша довольно пристально
осмотрела его своими мутными глазами и, по-видимому, осталась довольна его
наружностью, потому что с любезною улыбкою спросила:
- Вы помещик здешний?
- Нет-с, - отвечал Калинович, взглянув вскользь на Полину, которая
поразила его своим болезненным лицом и странностью своей фигуры.
- Верно, по каким-нибудь делам сюда приехали? - продолжала генеральша.
Она сочла Калиновича за приехавшего из Петербурга чиновника, которого ждали
в то время в город.
- Нет, я здесь буду служить, - отвечал тот.
- Служить? - сказала генеральша тоном удивления. - Какую же вы здесь
службу имеете? - прибавила она.
- Я определен смотрителем уездного училища.
Мать и дочь переглянулись.
- Что ж это за служба? - сказала первая.
- Это, верно, на место этого старичка... - заметила Полина.
- Да-с, - отвечал Калинович.
Мать и дочь опять переглянулись. Генеральша потупилась.
Полина совсем почти прищурила глаза и начала рисовать. Калинович
догадался, что объявлением своей службы он уронил себя в мнении своих новых
знакомых, и, поняв, с кем имеет дело, решился поправить это.
- Мне еще в первый раз приходится жить в уездном городе, и я совсем не
знаю провинциальной жизни, - сказал он.
- Скучно здесь, - проговорила генеральша как бы нехотя.
- Общество здесь, кажется, немногочисленно?
- Кажется.
- Оно состоит только из одних чиновников?
- Право, не знаю.
- Но ваше превосходительство изволите постоянно жить здесь? - заметил
Калинович.
- Я живу здесь по моим делам и по моей болезни, чтоб иметь доктора под
руками. Здесь, в уезде, мое имение, много родных, хороших знакомых, с
которыми я и видаюсь, - проговорила генеральша и вдруг остановилась, как бы
в испуге, что не много ли лишних слов произнесла и не утратила ли тем своего
достоинства.
- Я с большим сожалением оставил Москву, - заговорил опять Калинович. -
Нынешний год, как нарочно, в ней было так много хорошего. Не говоря уже о
живых картинах, которые прекрасно выполняются, было много замечательных
концертов, был, наконец, Рубини.
- Он там очень недолго был, два или три концерта дал, - заметила
Полина.
- И какие же эти концерты? Обрывки какие-нибудь!.. Москву всегда
потчуют остаточками... Мы его слышали в Петербурге в полной опере, - сказала
генеральша.
- Он пел лучшие свои арии, и Москва была в восторге, - возразил
Калинович.
- Что ж Москва? Москва всегда и всем готова восхищаться.
- Точно так же, как и Петербург. Москва еще, мне кажется, разумнее в
этом случае.
- Как можно сравнить: Петербург и Москва!.. Петербург - чудо как хорош,
а Москвы... я решительно не люблю; мы там жили несколько зим и ужасно
скучали.
- Это личное мнение вашего превосходительства, против которого я не
смею и спорить, - сказал Кал
лица, но в ливрее с галунами, вытянулся в дежурную позу и на вопрос:
"Принимают?" - бойко отрезал: "Пожалуйте-с", - и побежал вверх с докладом.
Калинович между тем приостановился перед зеркалом, поправил волосы,
воротнички, застегнул на лишнюю пуговицу фрак и пошел.
Генеральша сидела, по обыкновению, на наугольном диване, в полулежачем
положении.
Мамзель Полина сидела невдалеке и рисовала карандашом детскую головку.
Калинович представился на французском языке. Генеральша довольно пристально
осмотрела его своими мутными глазами и, по-видимому, осталась довольна его
наружностью, потому что с любезною улыбкою спросила:
- Вы помещик здешний?
- Нет-с, - отвечал Калинович, взглянув вскользь на Полину, которая
поразила его своим болезненным лицом и странностью своей фигуры.
- Верно, по каким-нибудь делам сюда приехали? - продолжала генеральша.
Она сочла Калиновича за приехавшего из Петербурга чиновника, которого ждали
в то время в город.
- Нет, я здесь буду служить, - отвечал тот.
- Служить? - сказала генеральша тоном удивления. - Какую же вы здесь
службу имеете? - прибавила она.
- Я определен смотрителем уездного училища.
Мать и дочь переглянулись.
- Что ж это за служба? - сказала первая.
- Это, верно, на место этого старичка... - заметила Полина.
- Да-с, - отвечал Калинович.
Мать и дочь опять переглянулись. Генеральша потупилась.
Полина совсем почти прищурила глаза и начала рисовать. Калинович
догадался, что объявлением своей службы он уронил себя в мнении своих новых
знакомых, и, поняв, с кем имеет дело, решился поправить это.
- Мне еще в первый раз приходится жить в уездном городе, и я совсем не
знаю провинциальной жизни, - сказал он.
- Скучно здесь, - проговорила генеральша как бы нехотя.
- Общество здесь, кажется, немногочисленно?
- Кажется.
- Оно состоит только из одних чиновников?
- Право, не знаю.
- Но ваше превосходительство изволите постоянно жить здесь? - заметил
Калинович.
- Я живу здесь по моим делам и по моей болезни, чтоб иметь доктора под
руками. Здесь, в уезде, мое имение, много родных, хороших знакомых, с
которыми я и видаюсь, - проговорила генеральша и вдруг остановилась, как бы
в испуге, что не много ли лишних слов произнесла и не утратила ли тем своего
достоинства.
- Я с большим сожалением оставил Москву, - заговорил опять Калинович. -
Нынешний год, как нарочно, в ней было так много хорошего. Не говоря уже о
живых картинах, которые прекрасно выполняются, было много замечательных
концертов, был, наконец, Рубини.
- Он там очень недолго был, два или три концерта дал, - заметила
Полина.
- И какие же эти концерты? Обрывки какие-нибудь!.. Москву всегда
потчуют остаточками... Мы его слышали в Петербурге в полной опере, - сказала
генеральша.
- Он пел лучшие свои арии, и Москва была в восторге, - возразил
Калинович.
- Что ж Москва? Москва всегда и всем готова восхищаться.
- Точно так же, как и Петербург. Москва еще, мне кажется, разумнее в
этом случае.
- Как можно сравнить: Петербург и Москва!.. Петербург - чудо как хорош,
а Москвы... я решительно не люблю; мы там жили несколько зим и ужасно
скучали.
- Это личное мнение вашего превосходительства, против которого я не
смею и спорить, - сказал Кал