присутственных местах.
Войдя в первую комнату, Калинович увидел чрез растворенную дверь даму с
распущенными волосами, в одной кофте и юбке; при его появлении дама
воскликнула:
- Что это, батюшки, что это все шляются!.. - И, как пава, поплыла в
дальние комнаты.
Калинович остался один; он начал слегка стучать ногами. Явилась толстая
горничная девка в домотканом платье и босиком.
- Пошто вы? - спросила она.
- Принимают? - сказал Калинович.
Девка выпучила на него глаза.
- Ольгунька!.. Пострел!.. С кем ты тут болтаешь? - послышался голос
городничего.
Девка ушла к барину.
- Пришел какой-то, не знаю, - отвечала она.
- Да кто такой?
- Не видывала, барин, не знаю.
- Поди скажи, коли что нужно, в полицию бы пришел; а теперь некогда, -
решил городничий.
- Подьте, теперь некогда, ужо в полицию велел прийти, - повторила
девка, возвратившись.
Калинович усмехнулся.
- Потрудись отдать карточку, - сказал он, подавая два билетика с
загнутыми углами.
- Барину, что ли? - спросила девка.
- Барину, - отвечал Калинович и ушел.
"Это звери, а не люди!" - проговорил он, садясь на дрожки, и решился
было не знакомиться ни с кем более из чиновников; но, рассудив, что для
парадного визита к генеральше было еще довольно рано, и увидев на ближайшем
доме почтовую вывеску, велел подвезти себя к выходившему на улицу крылечку.
Почтмейстер, видно, жил крепко: дверь у него одного в целом городе была
заперта и приделан был к ней колокольчик. Калинович по крайней мере раз пять
позвонил, наконец на лестнице послышались медленные шаги, задвижка щелкнула,
и в дверях показался высокий, худой старик, с испитым лицом, в белом вязаном
колпаке, в круглых очках и в длинном, сильно поношенном сером сюртуке.
- У себя господин почтмейстер? - спросил Калинович.
- Я самый, сударь, почтмейстер. Чем могу служить? - отвечал старик
протяжным, ровным и сиповатым голосом.
Калинович объяснил, что приехал с визитом.
- А!.. Очень вам, сударь, благодарен. Милости прошу, - сказал
почтмейстер и повел своего гостя через длинную и холодную залу, на стенах
которой висели огромные масляной работы картины, до того тусклые и мрачные,
что на первый взгляд невозможно было определить их содержание. На всех почти
окнах стоял густо разросшийся герань, от которого распространялся сильный,
удушливый запах. В следующей комнате, куда привел хозяин гостя своего, тоже
висело несколько картин такого же колорита; во весь почти передний угол
стояла кивота с образами; на дубовом некрашеном столе лежала раскрытая и
повернутая корешком вверх книга, в пергаментном переплете; перед столом у
стены висело очень хорошей работы костяное распятие; стулья были некрашеные,
дубовые, высокие, с жесткими кожаными подушками. Посадив Калиновича,
почтмейстер уставил на него сквозь очки глаза и молчал. Калинович тоже не
заговаривал.
- Вы изволили, стало быть, поступить на место господина Годнева? -
спросил, наконец, хозяин.
- Да-с, - отвечал Калинович.
- Так, сударь, так; место ваше хорошее: предместник ваш вел жизнь
роскошную и состоянье еще приобрел... Хорошее место!.. - заключил он
протяжно.
Калинович сделал гримасу.
- А напредь сего какую службу имели? - спросил, помолчав, хозяин.
- Я всего два года вышел из Московского университет
Войдя в первую комнату, Калинович увидел чрез растворенную дверь даму с
распущенными волосами, в одной кофте и юбке; при его появлении дама
воскликнула:
- Что это, батюшки, что это все шляются!.. - И, как пава, поплыла в
дальние комнаты.
Калинович остался один; он начал слегка стучать ногами. Явилась толстая
горничная девка в домотканом платье и босиком.
- Пошто вы? - спросила она.
- Принимают? - сказал Калинович.
Девка выпучила на него глаза.
- Ольгунька!.. Пострел!.. С кем ты тут болтаешь? - послышался голос
городничего.
Девка ушла к барину.
- Пришел какой-то, не знаю, - отвечала она.
- Да кто такой?
- Не видывала, барин, не знаю.
- Поди скажи, коли что нужно, в полицию бы пришел; а теперь некогда, -
решил городничий.
- Подьте, теперь некогда, ужо в полицию велел прийти, - повторила
девка, возвратившись.
Калинович усмехнулся.
- Потрудись отдать карточку, - сказал он, подавая два билетика с
загнутыми углами.
- Барину, что ли? - спросила девка.
- Барину, - отвечал Калинович и ушел.
"Это звери, а не люди!" - проговорил он, садясь на дрожки, и решился
было не знакомиться ни с кем более из чиновников; но, рассудив, что для
парадного визита к генеральше было еще довольно рано, и увидев на ближайшем
доме почтовую вывеску, велел подвезти себя к выходившему на улицу крылечку.
Почтмейстер, видно, жил крепко: дверь у него одного в целом городе была
заперта и приделан был к ней колокольчик. Калинович по крайней мере раз пять
позвонил, наконец на лестнице послышались медленные шаги, задвижка щелкнула,
и в дверях показался высокий, худой старик, с испитым лицом, в белом вязаном
колпаке, в круглых очках и в длинном, сильно поношенном сером сюртуке.
- У себя господин почтмейстер? - спросил Калинович.
- Я самый, сударь, почтмейстер. Чем могу служить? - отвечал старик
протяжным, ровным и сиповатым голосом.
Калинович объяснил, что приехал с визитом.
- А!.. Очень вам, сударь, благодарен. Милости прошу, - сказал
почтмейстер и повел своего гостя через длинную и холодную залу, на стенах
которой висели огромные масляной работы картины, до того тусклые и мрачные,
что на первый взгляд невозможно было определить их содержание. На всех почти
окнах стоял густо разросшийся герань, от которого распространялся сильный,
удушливый запах. В следующей комнате, куда привел хозяин гостя своего, тоже
висело несколько картин такого же колорита; во весь почти передний угол
стояла кивота с образами; на дубовом некрашеном столе лежала раскрытая и
повернутая корешком вверх книга, в пергаментном переплете; перед столом у
стены висело очень хорошей работы костяное распятие; стулья были некрашеные,
дубовые, высокие, с жесткими кожаными подушками. Посадив Калиновича,
почтмейстер уставил на него сквозь очки глаза и молчал. Калинович тоже не
заговаривал.
- Вы изволили, стало быть, поступить на место господина Годнева? -
спросил, наконец, хозяин.
- Да-с, - отвечал Калинович.
- Так, сударь, так; место ваше хорошее: предместник ваш вел жизнь
роскошную и состоянье еще приобрел... Хорошее место!.. - заключил он
протяжно.
Калинович сделал гримасу.
- А напредь сего какую службу имели? - спросил, помолчав, хозяин.
- Я всего два года вышел из Московского университет