оевши, вышел архитектор на улицу.
- Скверно! - проговорил он и, сев на пролетку, поехал в свою комиссию.
- Сейчас с вице-губернаторской квартиры; присылали тоже, чтоб посмотрел
кое-что, - начал он.
- Ну что, батюшка? Какие слухи? - спросил штаб-офицер.
- А что слухи? По всему, что я видел и слышал, так человек должен быть
бесподобный и строгих правил, - отвечал архитектор.
- Отличнейший, говорят, человек! - прошепелявил депутат от дворянства
своим суконным языком, оставивший даже для этого "Северную пчелку", которую
читал с самого утра.
Хвалить на первых порах начальника составляет один из самых характерных
признаков чиновников, и только в этом случае они могут быть разделены на три
разряда: одни - это самые молодые и самые, надобно сказать, благородные,
которые хвалят так, сами не зная за что... потому только, что новый, а не
старый, который одной своей начальнической физиономией надоел им хуже
горькой редьки. Вторые - дипломаты, которые в душе вообще не любят
начальников, но хвалят потому, что все-таки лучше: неизвестно, кого еще
приблизит к себе, может быть, и меня - так чтоб после не пришлось менять
шкуры. Наконец, третий разряд, самый простодушный, подлость которых даже
бескорыстна и составляет какое-то лирическое движение их сердец. Они хвалят
потому только, что это начальник, которого они и в самом деле любят
искренно! Секретарь комиссии был именно такой человек. Слышав похвалу членов
новому вице-губернатору, он пришел даже в какое-то умиление и, не могши
утерпеть от полноты чувств, тотчас рассказал о том всей канцелярии, которая,
в свою очередь, разнесла это по деревянным домишкам, где жила и питалась, а
вечером по трактирам и погребкам, где выпивала. Из прочих канцелярий
чиновники также слышали что-то вроде того, и двое писцов губернского
правления, гонимые прежним вице-губернатором, пришли в такой восторг, что
тут же, в трактире, к удовольствию публики, принялись бороться - сначала
шутя, но, разгорячившись, разорвали друг у друга манишки, а потом
разодрались в кровь и были взяты в полицию. Даже старушонки-приказничихи
переговорили в церквах у заутрени с такими же старушонками о батюшке новом
вице-губернаторе, а которые помоложе - трезвонили о нем на рынке. "Хороший,
говорят, сударыня, человек! Очень хороший, и служащие у нас все рады тому!"
- говорили они своим знакомым. "Да как, сударыня, не радоваться?..
Помилуйте! Худой ли человек, или хороший!" - отвечали им на то, и так далее:
все интересовались, и все хвалили.
В более высшей среде общества распространилась не менее лестная молва о
Калиновиче, тем более вероятная, что вышла от самого почти губернатора. По
четвергам у него издавна были заведены маленькие вечера, на которые
собственно собирался его маленький двор, то есть самые близкие люди. В один
из них была, по обыкновению, председательша казенной палаты, чрезвычайно
милая и молодых еще лет дама. Сама губернаторша сравнительно с ней была
гораздо старее, но зато имела чрезвычайно величественную наружность и как бы
рождена была делать парадные выходы и сидеть в своей губернаторской
гостиной, где по задней стене сделано было даже возвышение, на которое
иногда она взбиралась, чтоб быть еще представительней, напоминая собой в
этом случае худощавых театральных герцогинь в бархатных платьях, котор
- Скверно! - проговорил он и, сев на пролетку, поехал в свою комиссию.
- Сейчас с вице-губернаторской квартиры; присылали тоже, чтоб посмотрел
кое-что, - начал он.
- Ну что, батюшка? Какие слухи? - спросил штаб-офицер.
- А что слухи? По всему, что я видел и слышал, так человек должен быть
бесподобный и строгих правил, - отвечал архитектор.
- Отличнейший, говорят, человек! - прошепелявил депутат от дворянства
своим суконным языком, оставивший даже для этого "Северную пчелку", которую
читал с самого утра.
Хвалить на первых порах начальника составляет один из самых характерных
признаков чиновников, и только в этом случае они могут быть разделены на три
разряда: одни - это самые молодые и самые, надобно сказать, благородные,
которые хвалят так, сами не зная за что... потому только, что новый, а не
старый, который одной своей начальнической физиономией надоел им хуже
горькой редьки. Вторые - дипломаты, которые в душе вообще не любят
начальников, но хвалят потому, что все-таки лучше: неизвестно, кого еще
приблизит к себе, может быть, и меня - так чтоб после не пришлось менять
шкуры. Наконец, третий разряд, самый простодушный, подлость которых даже
бескорыстна и составляет какое-то лирическое движение их сердец. Они хвалят
потому только, что это начальник, которого они и в самом деле любят
искренно! Секретарь комиссии был именно такой человек. Слышав похвалу членов
новому вице-губернатору, он пришел даже в какое-то умиление и, не могши
утерпеть от полноты чувств, тотчас рассказал о том всей канцелярии, которая,
в свою очередь, разнесла это по деревянным домишкам, где жила и питалась, а
вечером по трактирам и погребкам, где выпивала. Из прочих канцелярий
чиновники также слышали что-то вроде того, и двое писцов губернского
правления, гонимые прежним вице-губернатором, пришли в такой восторг, что
тут же, в трактире, к удовольствию публики, принялись бороться - сначала
шутя, но, разгорячившись, разорвали друг у друга манишки, а потом
разодрались в кровь и были взяты в полицию. Даже старушонки-приказничихи
переговорили в церквах у заутрени с такими же старушонками о батюшке новом
вице-губернаторе, а которые помоложе - трезвонили о нем на рынке. "Хороший,
говорят, сударыня, человек! Очень хороший, и служащие у нас все рады тому!"
- говорили они своим знакомым. "Да как, сударыня, не радоваться?..
Помилуйте! Худой ли человек, или хороший!" - отвечали им на то, и так далее:
все интересовались, и все хвалили.
В более высшей среде общества распространилась не менее лестная молва о
Калиновиче, тем более вероятная, что вышла от самого почти губернатора. По
четвергам у него издавна были заведены маленькие вечера, на которые
собственно собирался его маленький двор, то есть самые близкие люди. В один
из них была, по обыкновению, председательша казенной палаты, чрезвычайно
милая и молодых еще лет дама. Сама губернаторша сравнительно с ней была
гораздо старее, но зато имела чрезвычайно величественную наружность и как бы
рождена была делать парадные выходы и сидеть в своей губернаторской
гостиной, где по задней стене сделано было даже возвышение, на которое
иногда она взбиралась, чтоб быть еще представительней, напоминая собой в
этом случае худощавых театральных герцогинь в бархатных платьях, котор