скакал, в разбитом тарантасе,
исправник, придерживая свою треугольную шляпу, чтоб она не слетела, и все
еще стараясь молодцевато опереться на свою тоненькую шпажонку. Сам начальник
губернии выслал его навстречу, чтоб принять своего помощника с большим
уважением. Но весь этот почет и эффект слишком, кажется, мало занимали и
тешили моего героя - и далеко уж это был не тот фанфарон-мальчик, каким мы
встретили его в первый раз, при вступлении его на службу. Понурив свою
рановременно начавшую седеть голову, сидел он в коляске. По впалым и
желтоватым щекам его проходили глубокие морщины, и только взгляд серых глаз
сделался как-то еще устойчивее и тверже.
Сидевшая с ним рядом Полина тоже постарела и была худа, как мумия. Во
всю последнюю станцию Калинович ни слова не проговорил с женой и вообще не
обращал на нее никакого внимания. У подъезда квартиры, когда он стал
выходить из экипажа, соскочивший с своего тарантаса исправник хотел было
поддержать его под руку.
- Перестаньте! - проговорил Калинович, немного покраснев, и потом, как
бы желая смягчить это, прибавил: - Очень вам благодарен; только напрасно вы
беспокоились: вероятно, у вас и без того много занятий.
Проговоря это, он отвернулся и увидел полицеймейстера, красноносого
подполковника и величайшего мастера своего дела. Приложив руку под козырек и
ступив шага два вперед, он представил рапорт о благосостоянии города, что по
закону, впрочем, не требовалось; но полицеймейстер счел за лучшее
переслужить.
- Сегодня или завтрашний день изволите представляться его
превосходительству? - спросил он, раболепно следуя за Калиновичем.
- Нет-с, ни сегодня, ни завтра: я еще устал, - отвечал тот.
На лице полицеймейстера отразилось некоторое удивление, которое он,
впрочем, как следует хорошему подчиненному, постарался скрыть, и
раскланялся. В тот же день сделали было набег члены губернского правления,
чтоб явиться новому начальнику, но не были приняты. Дня через четыре,
наконец, произошло первое представление вице-губернатора. Первоначально при
этом проскакал с своим казаком полицеймейстер доложить губернатору, что
новый вице-губернатор едет представляться. Правитель канцелярии,
дожидавшийся доклада в приемной, несколько призастегнулся. Адъютант,
читавший военные приказы, отложил их в сторону. Дежурный чиновник причесался
перед зеркалом.
Калинович подъехал на паре небольших, но кровных жеребцов в фаэтоне,
как игрушечка. Сбросив в приемной свой бобровый плащ, вице-губернатор
очутился в том тонко-изящном и статном мундире, какие умеют шить только
петербургские портные. Потом, с приемами и тоном петербургского чиновника,
раскланявшись всем очень вежливо, он быстро прошел в кабинет, где, с
почтительным склонением головы подчиненного, представился губернатору.
- Очень рад, любезнейший Яков Васильич, познакомиться с вами, -
встретил его тот несколько обязательным тоном, но в то же время сейчас
любезно предложил ему стул и сам сел.
- Что в Петербурге, скажите вы мне, так же шумно, деятельно? - начал
он.
- Как и всегда, - отвечал Калинович.
- Славный город, славный! - продолжал губернатор с некоторым
глубокомыслием. - Видели вы, однако, ваших товарищей-членов? - прибавил он.
- Они были у меня, ваше превосходительство, но
исправник, придерживая свою треугольную шляпу, чтоб она не слетела, и все
еще стараясь молодцевато опереться на свою тоненькую шпажонку. Сам начальник
губернии выслал его навстречу, чтоб принять своего помощника с большим
уважением. Но весь этот почет и эффект слишком, кажется, мало занимали и
тешили моего героя - и далеко уж это был не тот фанфарон-мальчик, каким мы
встретили его в первый раз, при вступлении его на службу. Понурив свою
рановременно начавшую седеть голову, сидел он в коляске. По впалым и
желтоватым щекам его проходили глубокие морщины, и только взгляд серых глаз
сделался как-то еще устойчивее и тверже.
Сидевшая с ним рядом Полина тоже постарела и была худа, как мумия. Во
всю последнюю станцию Калинович ни слова не проговорил с женой и вообще не
обращал на нее никакого внимания. У подъезда квартиры, когда он стал
выходить из экипажа, соскочивший с своего тарантаса исправник хотел было
поддержать его под руку.
- Перестаньте! - проговорил Калинович, немного покраснев, и потом, как
бы желая смягчить это, прибавил: - Очень вам благодарен; только напрасно вы
беспокоились: вероятно, у вас и без того много занятий.
Проговоря это, он отвернулся и увидел полицеймейстера, красноносого
подполковника и величайшего мастера своего дела. Приложив руку под козырек и
ступив шага два вперед, он представил рапорт о благосостоянии города, что по
закону, впрочем, не требовалось; но полицеймейстер счел за лучшее
переслужить.
- Сегодня или завтрашний день изволите представляться его
превосходительству? - спросил он, раболепно следуя за Калиновичем.
- Нет-с, ни сегодня, ни завтра: я еще устал, - отвечал тот.
На лице полицеймейстера отразилось некоторое удивление, которое он,
впрочем, как следует хорошему подчиненному, постарался скрыть, и
раскланялся. В тот же день сделали было набег члены губернского правления,
чтоб явиться новому начальнику, но не были приняты. Дня через четыре,
наконец, произошло первое представление вице-губернатора. Первоначально при
этом проскакал с своим казаком полицеймейстер доложить губернатору, что
новый вице-губернатор едет представляться. Правитель канцелярии,
дожидавшийся доклада в приемной, несколько призастегнулся. Адъютант,
читавший военные приказы, отложил их в сторону. Дежурный чиновник причесался
перед зеркалом.
Калинович подъехал на паре небольших, но кровных жеребцов в фаэтоне,
как игрушечка. Сбросив в приемной свой бобровый плащ, вице-губернатор
очутился в том тонко-изящном и статном мундире, какие умеют шить только
петербургские портные. Потом, с приемами и тоном петербургского чиновника,
раскланявшись всем очень вежливо, он быстро прошел в кабинет, где, с
почтительным склонением головы подчиненного, представился губернатору.
- Очень рад, любезнейший Яков Васильич, познакомиться с вами, -
встретил его тот несколько обязательным тоном, но в то же время сейчас
любезно предложил ему стул и сам сел.
- Что в Петербурге, скажите вы мне, так же шумно, деятельно? - начал
он.
- Как и всегда, - отвечал Калинович.
- Славный город, славный! - продолжал губернатор с некоторым
глубокомыслием. - Видели вы, однако, ваших товарищей-членов? - прибавил он.
- Они были у меня, ваше превосходительство, но