награжден вслед за тем орденом Анны
3-й степени, а года через два чином надворного советника. Заняв потом место
чиновника особых поручений пятого класса, он, в продолжение четырех лет,
получил коллежского советника, Владимира на шею и назначен был, наконец,
исправляющим должность M-го вице-губернатора.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
I
Калинович был назначен именно в ту губернию, в которой некогда был
ничтожным училищным смотрителем. Читателю, может быть, небезызвестно, что
всякая губерния у нас имеет свою собственную политику, не имеющую, конечно,
никакой связи с той, которая печатается в "Debats"{356}, в "Siecle"{356} и
"Times"{356}. Нам решительно все равно, кто царствует во Франции - Филипп
или Наполеон, английскую королеву хоть замуж выдавайте за турецкого султана,
только чтоб рекрутского набору не было. Но зато очень чувствительно и близко
нашему сердцу, кто нами заведывает, кто губернатор наш. Об этой политике,
выпив в трактире или погребке, толкуют секретари, столоначальники и прочая
мелкая приказная братия, толкуют с пеной у рта от душевного волнения, имея
на то полное нравственное право, потому что от этой политики у них шиворотки
трещат. Образованное дворянство тоже рассуждает об этой политике с гораздо
более душевным участием, чем о той, которую читает в газетах. Политика эта
условливает действия разных ведомств и по большей части направляет известным
образом нелицеприятное прокурорское око{355}.
Колебание и неустойчивость в этой политике хуже всего для так
называемых благонамеренных людей. Будь хоть зверь, да один, по крайней мере
можно, бывает, лад вызнать; и я с удовольствием могу сказать, что избранная
нами губерния в этом случае благоденствовала: пятнадцать уже лет управлял ею
генерал-лейтенант Базарьев. Губернии было хорошо, и ему было хорошо, хотя,
конечно, нет в жизни пути, а тем более пути губернаторского, без терния; а
потому и на долю генерал-лейтенанта тоже выпало несколько шипов. Были у него
довольно серьезные неприятности с губернским предводителем по случаю
манкировки визитов, которую дозволила себе сделать губернаторша,
действительно державшая себя, ко вреду мужа, какой-то царицей; но
губернатор, благодаря своей открытой и вполне губернаторской жизни, так умел
сойтись с дворянами, что те, собственно в угоду ему, прокатили на первой же
баллотировке губернского предводителя на вороных. Вздумал было потом
поершиться против него один из прокуроров и на личные предложения начальника
губернии стал давать по губернскому правлению протесты, но кончил тем, что,
для пользы службы, был переведен в другую, дальнюю губернию. Наконец,
последняя и самая серьезная битва губернатора была с бывшим
вице-губернатором, который вначале был очень удобен, как человек совершенно
бессловесный, бездарный и выведенный в люди потому только, что женился на
побочной внуке какого-то вельможи, но тут вдруг, точно белены объевшись,
начал, ни много ни мало, теснить откуп, крича и похваляясь везде, что он
уничтожит губернатора с его целовальниками, так что некоторые слабые умы
поколебались и почти готовы были верить ему, а несколько человек
неблагонамеренных протестантов как-то уж очень смело и весело подняли голову
- но ненадолго. Базарьев во все это время так себя держал, что будто бы д
3-й степени, а года через два чином надворного советника. Заняв потом место
чиновника особых поручений пятого класса, он, в продолжение четырех лет,
получил коллежского советника, Владимира на шею и назначен был, наконец,
исправляющим должность M-го вице-губернатора.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
I
Калинович был назначен именно в ту губернию, в которой некогда был
ничтожным училищным смотрителем. Читателю, может быть, небезызвестно, что
всякая губерния у нас имеет свою собственную политику, не имеющую, конечно,
никакой связи с той, которая печатается в "Debats"{356}, в "Siecle"{356} и
"Times"{356}. Нам решительно все равно, кто царствует во Франции - Филипп
или Наполеон, английскую королеву хоть замуж выдавайте за турецкого султана,
только чтоб рекрутского набору не было. Но зато очень чувствительно и близко
нашему сердцу, кто нами заведывает, кто губернатор наш. Об этой политике,
выпив в трактире или погребке, толкуют секретари, столоначальники и прочая
мелкая приказная братия, толкуют с пеной у рта от душевного волнения, имея
на то полное нравственное право, потому что от этой политики у них шиворотки
трещат. Образованное дворянство тоже рассуждает об этой политике с гораздо
более душевным участием, чем о той, которую читает в газетах. Политика эта
условливает действия разных ведомств и по большей части направляет известным
образом нелицеприятное прокурорское око{355}.
Колебание и неустойчивость в этой политике хуже всего для так
называемых благонамеренных людей. Будь хоть зверь, да один, по крайней мере
можно, бывает, лад вызнать; и я с удовольствием могу сказать, что избранная
нами губерния в этом случае благоденствовала: пятнадцать уже лет управлял ею
генерал-лейтенант Базарьев. Губернии было хорошо, и ему было хорошо, хотя,
конечно, нет в жизни пути, а тем более пути губернаторского, без терния; а
потому и на долю генерал-лейтенанта тоже выпало несколько шипов. Были у него
довольно серьезные неприятности с губернским предводителем по случаю
манкировки визитов, которую дозволила себе сделать губернаторша,
действительно державшая себя, ко вреду мужа, какой-то царицей; но
губернатор, благодаря своей открытой и вполне губернаторской жизни, так умел
сойтись с дворянами, что те, собственно в угоду ему, прокатили на первой же
баллотировке губернского предводителя на вороных. Вздумал было потом
поершиться против него один из прокуроров и на личные предложения начальника
губернии стал давать по губернскому правлению протесты, но кончил тем, что,
для пользы службы, был переведен в другую, дальнюю губернию. Наконец,
последняя и самая серьезная битва губернатора была с бывшим
вице-губернатором, который вначале был очень удобен, как человек совершенно
бессловесный, бездарный и выведенный в люди потому только, что женился на
побочной внуке какого-то вельможи, но тут вдруг, точно белены объевшись,
начал, ни много ни мало, теснить откуп, крича и похваляясь везде, что он
уничтожит губернатора с его целовальниками, так что некоторые слабые умы
поколебались и почти готовы были верить ему, а несколько человек
неблагонамеренных протестантов как-то уж очень смело и весело подняли голову
- но ненадолго. Базарьев во все это время так себя держал, что будто бы д