около одной дамы.
Калинович был уничтожен. Он очень хорошо понимал, что Белавин нарочно
усиливал речь, чтоб чувствительней уколоть его.
- Баронесса вас просит, - сказал, быстро подходя к нему, поручик
Шамовский.
- А! - произнес Калинович, обводя бессмысленно глазами залу.
- Она там, во второй гостиной, - подхватил поручик. - Не угодно ли, я
вас провожу?
Калинович пошел за ним.
- Я здесь все проулочки знаю, - продолжал самодовольно поручик,
действительно знавший расположение всех знакомых ему великосветских домов до
мельчайших подробностей.
В небольшой уютной комнате нашли они хозяйку с старым графом, выражение
лица которого было на этот раз еще внушительнее. В своем белом галстуке и с
своими звездами на фраке он показался Калиновичу статуей Юпитера,
поставленной в таинственную нишу. Как серна, легкая и стройная, сидела около
него баронесса.
- Вот он! - проговорила она, указывая на входящего Калиновича.
Герой мой отдал вежливый поклон.
- Я вас, кажется, видал у теперешней вашей супруги? - проговорил
старик.
- Точно так, ваше сиятельство, я имел честь встретиться там с вами раз,
- отвечал Калинович.
- Присядьте тут поближе к нам, - сказала ему баронесса.
Калинович сел.
- Баронесса мне говорила, - начал старик, - что вы желали бы служить у
меня.
- Если б только, ваше сиятельство, позволили мне надеяться... - начал
было Калинович, но граф перебил его кивком головы.
- Она объяснила мне, - продолжал он, - что вы не нуждаетесь в жалованье
и желаете иметь более видную службу.
- Я более чем обеспечен в жизни... - подхватил Калинович, но старик
опять остановил его наклонением головы.
- Вы, однако, литератор, пишете там что-то такое...
- Да, я писал.
- Все это ничего, прекрасно; но все-таки, когда поступите на службу, я
буду просить вас прекратить это. И вообще вам, как чиновнику, как лицу
правительственному, прервать по возможности сношения с этими господами,
которые вообще, между нами, на дурном счету.
Калинович ничего на это не возразил и молчал.
- С Александром Петровичем вы познакомили их? - обратился старик к
баронессе.
- Нет еще, но представлю, - подхватила та.
- Да, представьте; это лучше будет, и скажите, что вы уже мне говорили
и что я желаю, чтоб он напомнил мне завтра.
- Merci, - проговорила баронесса.
Старик отвечал ей на это только улыбкою, и затем между ними начался
разговор более намеками.
Калинович понял, что он уж лишний, и вышел.
Белавин не выходил у него из головы. "Какое право, - думал он, - имеют
эти господа с своей утопической нравственной высоты третировать таким
образом людей, которые пробиваются и работают в жизни?" Он с рождения, я
думаю, упал в батист и кружева. Хорошо при таких условиях развивать в голове
великолепные идеи и в то же время ничего не делать! Палец об палец он,
верно, не ударил, чтоб провести в жизни хоть одну свою сентенцию, а только,
как бескрылая чайка, преспокойно сидит на теплом песчаном бережку и с
грустью покачивает головой, когда у ней перед носом борются и разрушаются на
волнах корабли. Худ ли, хорош ли я, но во мне есть желание живой
деятельности; я не родился сидеть сложа руки. И неужели они не знают, что в
жизни, для того чтоб сделать хоть одно какое-нибудь доброе дело, надобно
совершить п
Калинович был уничтожен. Он очень хорошо понимал, что Белавин нарочно
усиливал речь, чтоб чувствительней уколоть его.
- Баронесса вас просит, - сказал, быстро подходя к нему, поручик
Шамовский.
- А! - произнес Калинович, обводя бессмысленно глазами залу.
- Она там, во второй гостиной, - подхватил поручик. - Не угодно ли, я
вас провожу?
Калинович пошел за ним.
- Я здесь все проулочки знаю, - продолжал самодовольно поручик,
действительно знавший расположение всех знакомых ему великосветских домов до
мельчайших подробностей.
В небольшой уютной комнате нашли они хозяйку с старым графом, выражение
лица которого было на этот раз еще внушительнее. В своем белом галстуке и с
своими звездами на фраке он показался Калиновичу статуей Юпитера,
поставленной в таинственную нишу. Как серна, легкая и стройная, сидела около
него баронесса.
- Вот он! - проговорила она, указывая на входящего Калиновича.
Герой мой отдал вежливый поклон.
- Я вас, кажется, видал у теперешней вашей супруги? - проговорил
старик.
- Точно так, ваше сиятельство, я имел честь встретиться там с вами раз,
- отвечал Калинович.
- Присядьте тут поближе к нам, - сказала ему баронесса.
Калинович сел.
- Баронесса мне говорила, - начал старик, - что вы желали бы служить у
меня.
- Если б только, ваше сиятельство, позволили мне надеяться... - начал
было Калинович, но граф перебил его кивком головы.
- Она объяснила мне, - продолжал он, - что вы не нуждаетесь в жалованье
и желаете иметь более видную службу.
- Я более чем обеспечен в жизни... - подхватил Калинович, но старик
опять остановил его наклонением головы.
- Вы, однако, литератор, пишете там что-то такое...
- Да, я писал.
- Все это ничего, прекрасно; но все-таки, когда поступите на службу, я
буду просить вас прекратить это. И вообще вам, как чиновнику, как лицу
правительственному, прервать по возможности сношения с этими господами,
которые вообще, между нами, на дурном счету.
Калинович ничего на это не возразил и молчал.
- С Александром Петровичем вы познакомили их? - обратился старик к
баронессе.
- Нет еще, но представлю, - подхватила та.
- Да, представьте; это лучше будет, и скажите, что вы уже мне говорили
и что я желаю, чтоб он напомнил мне завтра.
- Merci, - проговорила баронесса.
Старик отвечал ей на это только улыбкою, и затем между ними начался
разговор более намеками.
Калинович понял, что он уж лишний, и вышел.
Белавин не выходил у него из головы. "Какое право, - думал он, - имеют
эти господа с своей утопической нравственной высоты третировать таким
образом людей, которые пробиваются и работают в жизни?" Он с рождения, я
думаю, упал в батист и кружева. Хорошо при таких условиях развивать в голове
великолепные идеи и в то же время ничего не делать! Палец об палец он,
верно, не ударил, чтоб провести в жизни хоть одну свою сентенцию, а только,
как бескрылая чайка, преспокойно сидит на теплом песчаном бережку и с
грустью покачивает головой, когда у ней перед носом борются и разрушаются на
волнах корабли. Худ ли, хорош ли я, но во мне есть желание живой
деятельности; я не родился сидеть сложа руки. И неужели они не знают, что в
жизни, для того чтоб сделать хоть одно какое-нибудь доброе дело, надобно
совершить п