фамилию.
- Пожалуйте, - проговорил тот и дал знать звонком в бельэтаж.
Калиновичу невольно припомнился его первый визит к генеральше. Он снова
входил теперь в барский дом, с тою только разницею, что здесь аристократизм
был настоящий: как-то особенно внушительно висела на окнах бархатная
драпировка; золото, мебель, зеркала - все это было тяжеловесно богато;
тропические растения, почти затемняя окна, протягивали свою сочную зелень;
еще сделанный в екатерининские времена паркет хоть бы в одном месте
расщелился. Самый воздух благоухал какой-то старинной знатью. Баронесса в
ужас приходила от всего этого старого хлама, но барон оставался неумолим и
ничего не хотел изменить. Он дозволил жене только убрать свое небольшое
отделение, как ей хотелось, не дав, впрочем, на то ни копейки денег.
Баронесса, однако, несмотря на это, сделала у себя совершенный рай, вполне
по современному вкусу. Точно в жилище феи, вступил Калинович в ее маленькую
гостиную, где она была так любезна, что в утреннем еще туалете и пивши кофе
приняла его.
- Bonjour! - проговорила она ему навстречу, ангельски улыбаясь, как
некогда улыбалась княжна, с тем только преимуществом, что делала это как-то
умней и осмысленней.
- Bonjour, madame! - отвечал он с чувством собственного достоинства, но
тоже любезно.
- Desirez vous du cafe?* - спросила баронесса.
______________
* Хотите кофе? (франц.).
- Je vous prie!* - отвечал Калинович.
______________
* Пожалуйста! (франц.).
- А курить? - прибавила баронесса, подвигая серебряный стакан с
папиросами.
Калинович закурил.
- Я привез вам маленькую сумму... - начал он.
- Ах, да, да, merci! - подхватила скороговоркой баронесса, немного
сконфузившись, и тотчас же переменила разговор. - Скажите, - продолжала она,
- вы давно были влюблены в Полину? Мне это очень интересно знать.
- Да, давно, - отвечал Калинович с замечательным присутствием духа.
- Она очень милая, очень умная... нехороша собой, но именно, что
называется, une femme d'esprit: умный человек, литератор, именно в нее может
влюбиться. Voulez vous prendre encore une tasse?*.
______________
* Не хотите ли еще чашку? (франц.).
- Non, merci, - отвечал Калинович. - Деньги... - прибавил он, вынимая
из кармана толстую пачку ассигнаций.
- Да; но мне, я думаю, нужно вам дать какую-нибудь бумагу?
- Нет, не нужно, - отвечал Калинович.
- Merci, - отвечала баронесса, кладя в раздумье деньги в стол.
Несколько времени они оба молчали.
- Я к вам, баронесса, тоже имею просьбу... - начал Калинович.
- Ах, да, знаю, знаю! - подхватила та. - Только постойте; как же это
сделать? Граф этот... он очень любит меня, боится даже... Постойте, если вам
теперь ехать к нему с письмом от меня, очень не мудрено, что вы затеряетесь
в толпе: он и будет хотеть вам что-нибудь сказать, но очень не мудрено, что
не успеет. Не лучше ли вот что: он будет у меня на бале; я просто подведу
вас к нему, представлю и скажу прямо, чего мы хотим.
- Если можно будет это сделать, так, конечно... - сказал Калинович.
- Конечно, можно. Неужели вы думаете, что в Петербурге на балах говорят
о чем-нибудь другом: все о делах... такой уж несносный город! - произнесла
баронесса.
В это время раздался звон шпор. Калинович встал.
- Adieu, до завтра, - произнесла
- Пожалуйте, - проговорил тот и дал знать звонком в бельэтаж.
Калиновичу невольно припомнился его первый визит к генеральше. Он снова
входил теперь в барский дом, с тою только разницею, что здесь аристократизм
был настоящий: как-то особенно внушительно висела на окнах бархатная
драпировка; золото, мебель, зеркала - все это было тяжеловесно богато;
тропические растения, почти затемняя окна, протягивали свою сочную зелень;
еще сделанный в екатерининские времена паркет хоть бы в одном месте
расщелился. Самый воздух благоухал какой-то старинной знатью. Баронесса в
ужас приходила от всего этого старого хлама, но барон оставался неумолим и
ничего не хотел изменить. Он дозволил жене только убрать свое небольшое
отделение, как ей хотелось, не дав, впрочем, на то ни копейки денег.
Баронесса, однако, несмотря на это, сделала у себя совершенный рай, вполне
по современному вкусу. Точно в жилище феи, вступил Калинович в ее маленькую
гостиную, где она была так любезна, что в утреннем еще туалете и пивши кофе
приняла его.
- Bonjour! - проговорила она ему навстречу, ангельски улыбаясь, как
некогда улыбалась княжна, с тем только преимуществом, что делала это как-то
умней и осмысленней.
- Bonjour, madame! - отвечал он с чувством собственного достоинства, но
тоже любезно.
- Desirez vous du cafe?* - спросила баронесса.
______________
* Хотите кофе? (франц.).
- Je vous prie!* - отвечал Калинович.
______________
* Пожалуйста! (франц.).
- А курить? - прибавила баронесса, подвигая серебряный стакан с
папиросами.
Калинович закурил.
- Я привез вам маленькую сумму... - начал он.
- Ах, да, да, merci! - подхватила скороговоркой баронесса, немного
сконфузившись, и тотчас же переменила разговор. - Скажите, - продолжала она,
- вы давно были влюблены в Полину? Мне это очень интересно знать.
- Да, давно, - отвечал Калинович с замечательным присутствием духа.
- Она очень милая, очень умная... нехороша собой, но именно, что
называется, une femme d'esprit: умный человек, литератор, именно в нее может
влюбиться. Voulez vous prendre encore une tasse?*.
______________
* Не хотите ли еще чашку? (франц.).
- Non, merci, - отвечал Калинович. - Деньги... - прибавил он, вынимая
из кармана толстую пачку ассигнаций.
- Да; но мне, я думаю, нужно вам дать какую-нибудь бумагу?
- Нет, не нужно, - отвечал Калинович.
- Merci, - отвечала баронесса, кладя в раздумье деньги в стол.
Несколько времени они оба молчали.
- Я к вам, баронесса, тоже имею просьбу... - начал Калинович.
- Ах, да, знаю, знаю! - подхватила та. - Только постойте; как же это
сделать? Граф этот... он очень любит меня, боится даже... Постойте, если вам
теперь ехать к нему с письмом от меня, очень не мудрено, что вы затеряетесь
в толпе: он и будет хотеть вам что-нибудь сказать, но очень не мудрено, что
не успеет. Не лучше ли вот что: он будет у меня на бале; я просто подведу
вас к нему, представлю и скажу прямо, чего мы хотим.
- Если можно будет это сделать, так, конечно... - сказал Калинович.
- Конечно, можно. Неужели вы думаете, что в Петербурге на балах говорят
о чем-нибудь другом: все о делах... такой уж несносный город! - произнесла
баронесса.
В это время раздался звон шпор. Калинович встал.
- Adieu, до завтра, - произнесла