церемонии были князь и муж баронессы. В
качестве свидетелей они скрепили своей благородной подписью запись в брачной
книге. После венца у новобрачных, по петербургскому обычаю, был только чай с
мороженым и фруктами для близких знакомых, которые, выпив по нескольку
заздравных бокалов, поспешили разъехаться.
В богатом халате, в кованных золотом туфлях и с каким-то мертвенным
выражением в лице прошел молодой по шелковистому ковру в спальню жены - и
затем все смолкло. На улицах было тоже тихо часов до трех; но на рассвете
вдруг вспыхнул на Литейной пожар. Пламя в несколько минут охватило весь дом.
Наскакала пожарная команда, и сбежался народ. В третьем этаже раздался крик
женщины, молившей о спасении. Толпа дрогнула, но никто не пошевелился. Вдруг
появился господин в незастегнутом пальто, без галстука... С несвойственной,
видно, ему силой он подставил огромную лестницу и, как векша, проворно
взобрался по ней, разбил сразу рукой раму и, несмотря на то, что на него
пахнуло дымом и пламенем, скрылся в окно. Все замерло в ожидании. Через
несколько минут спаситель появился с бесчувственной женщиной на руках. Толпа
встретила его громким "ура" и "браво"; но он скрылся.
Это был новобрачный Калинович.
Как и зачем он тут появился? Еще полчаса перед тем он выбежал, как
полоумный, из дому, бродил несколько времени по улицам, случайно очутился на
пожаре и бросился в огонь не погибающую, кажется, спасать, а искать там
своей смерти: так, видно, много прелести и наслаждения принесло ему брачное
ложе.
XIII
Кто не согласится, что под внешней обстановкой большей части свадеб
прячется так много нечистого и грязного, что уж, конечно, всякое тайное
свидание какого-нибудь молоденького мальчика с молоденькой девочкой гораздо
выше в нравственном отношении, чем все эти полуторговые сделки, а между тем
все вообще "молодые" имеют какую-то праздничную и внушительную наружность,
как будто они в самом деле совершили какой-нибудь великий, а для кого-то
очень полезный подвиг. Описанная мною свадьба, конечно, имела тот же
характер. Молодая, с приличною томностью в лице, пила каждое утро шоколад и
меняла потом, раза два и три, свой туалет. Часа в два молодые обыкновенно
садились в карету и отправлялись с визитами, результатом которых в их
мраморной вазе появились билетики: Comte Koulgacoff*, m-me Digavouroff, nee
comtesse Miloff**, Иван Петрович Захарьин, генерал-лейтенант, Serge
Milkovsky***, Петр Николаевич Трубнов, флигель-адъютант, и так далее; был
даже какой-то испанский гранд Auto de Salvigo**** - словом, весь этот цвет и
букет петербургского люда, который так обаятельно, так роскошно показывается
нашим вульгарным очам на Невском проспекте и в Итальянской опере и сблизить
с которым мою молодую чету неусыпно хлопотала приятельница Полины,
баронесса. В какой мере все это тешило самолюбие героя моего, - сказать
трудно; во всяком случае, он, кажется, начинал уж привыкать к своему не
совсем, конечно, честному, но зато высокоблистательному положению. Когда,
задумавшись и заложив руки назад, он ходил по своей огромной зале, то во
всей его солидной посадке тела, в покрое даже самого фрака, так и
чувствовался будущий действительный статский советник, хоть в то же время
добросовестность автора заставляет меня сказать, что все это
качестве свидетелей они скрепили своей благородной подписью запись в брачной
книге. После венца у новобрачных, по петербургскому обычаю, был только чай с
мороженым и фруктами для близких знакомых, которые, выпив по нескольку
заздравных бокалов, поспешили разъехаться.
В богатом халате, в кованных золотом туфлях и с каким-то мертвенным
выражением в лице прошел молодой по шелковистому ковру в спальню жены - и
затем все смолкло. На улицах было тоже тихо часов до трех; но на рассвете
вдруг вспыхнул на Литейной пожар. Пламя в несколько минут охватило весь дом.
Наскакала пожарная команда, и сбежался народ. В третьем этаже раздался крик
женщины, молившей о спасении. Толпа дрогнула, но никто не пошевелился. Вдруг
появился господин в незастегнутом пальто, без галстука... С несвойственной,
видно, ему силой он подставил огромную лестницу и, как векша, проворно
взобрался по ней, разбил сразу рукой раму и, несмотря на то, что на него
пахнуло дымом и пламенем, скрылся в окно. Все замерло в ожидании. Через
несколько минут спаситель появился с бесчувственной женщиной на руках. Толпа
встретила его громким "ура" и "браво"; но он скрылся.
Это был новобрачный Калинович.
Как и зачем он тут появился? Еще полчаса перед тем он выбежал, как
полоумный, из дому, бродил несколько времени по улицам, случайно очутился на
пожаре и бросился в огонь не погибающую, кажется, спасать, а искать там
своей смерти: так, видно, много прелести и наслаждения принесло ему брачное
ложе.
XIII
Кто не согласится, что под внешней обстановкой большей части свадеб
прячется так много нечистого и грязного, что уж, конечно, всякое тайное
свидание какого-нибудь молоденького мальчика с молоденькой девочкой гораздо
выше в нравственном отношении, чем все эти полуторговые сделки, а между тем
все вообще "молодые" имеют какую-то праздничную и внушительную наружность,
как будто они в самом деле совершили какой-нибудь великий, а для кого-то
очень полезный подвиг. Описанная мною свадьба, конечно, имела тот же
характер. Молодая, с приличною томностью в лице, пила каждое утро шоколад и
меняла потом, раза два и три, свой туалет. Часа в два молодые обыкновенно
садились в карету и отправлялись с визитами, результатом которых в их
мраморной вазе появились билетики: Comte Koulgacoff*, m-me Digavouroff, nee
comtesse Miloff**, Иван Петрович Захарьин, генерал-лейтенант, Serge
Milkovsky***, Петр Николаевич Трубнов, флигель-адъютант, и так далее; был
даже какой-то испанский гранд Auto de Salvigo**** - словом, весь этот цвет и
букет петербургского люда, который так обаятельно, так роскошно показывается
нашим вульгарным очам на Невском проспекте и в Итальянской опере и сблизить
с которым мою молодую чету неусыпно хлопотала приятельница Полины,
баронесса. В какой мере все это тешило самолюбие героя моего, - сказать
трудно; во всяком случае, он, кажется, начинал уж привыкать к своему не
совсем, конечно, честному, но зато высокоблистательному положению. Когда,
задумавшись и заложив руки назад, он ходил по своей огромной зале, то во
всей его солидной посадке тела, в покрое даже самого фрака, так и
чувствовался будущий действительный статский советник, хоть в то же время
добросовестность автора заставляет меня сказать, что все это