этом говорить, я вижу.
- Да, нелегко.
- Ну и не станем, - сказала Полина и задумалась.
- Послушайте, однако, - начала она, - я сама хочу быть с вами
откровенна и сказать вам, что я тоже любила когда-то и думала вполне
принадлежать одному человеку. Может быть, это была с моей стороны ужасная
ошибка, которой, впрочем, теперь опасаться нечего! Человек этот, по крайней
мере для меня, умер; но я его очень любила.
Калинович молчал.
- Вы не будете за это на меня сердиться? - продолжала Полина.
- По какому оке праву? - проговорил он, наконец.
- По праву мужа, - отвечала с улыбкой Полина.
- Что ж? - отвечал Калинович, тоже с полуулыбкой.
- Не сердитесь... Я вас, кажется, буду очень любить! - подхватила
Полина и протянула ему руку, до которой он еще в первый раз дотронулся без
перчатки; она была потная и холодная. Нервный трепет пробежал по телу
Калиновича, а тут еще, как нарочно, Полина наклонилась к нему, и он
почувствовал, что даже дыхание ее было дыханием болезненной женщины. Приезд
баронессы, наконец, прекратил эту пытку. Как радужная бабочка, в цветном
платье, впорхнула она, сопровождаемая князем, и проговорила:
- Bonjour!
- Bonjour! - сказала Полина и сейчас же представила ей Калиновича как
жениха своего.
- Ah, je vous felicite*, - проговорила баронесса.
______________
* Ах, поздравляю вас (франц.).
- Et vous aussi, monsieur*, - прибавила она, протягивая Калиновичу
через стол руку, которую тот пожимая, подумал:
______________
* И вас также, сударь (франц.).
"Вот кабы этакой ручкой приходилось владеть, так, пожалуй бы, и
Настеньку можно было забыть!"
Баронесса, конечно, сейчас же вызвала разговор о модах и по случаю
предстоявшей свадьбы вошла в мельчайшие подробности: она предназначила, как
и у кого делать приданое, кто должен драпировать, меблировать спальню и
прочие комнаты, обнаружа при этом столько вкуса и практического знания, что
князь только удивлялся, восхищался и поддакивал ей. Калинович тоже делал
вид, как будто бы все это занимает его, хоть на сердце были невыносимые
тоска и мука.
В дальнейшем ходе событий жених и невеста стали, по заведенному
порядку, видаться каждый день, и свидания эти повлекли почти ожидаемые
последствия. Кто не знает, с какой силой влюбляются пожилые, некрасивые и по
преимуществу умные девушки в избранный предмет своей страсти, который дает
им на то какой бы ни было повод или право? Причина тому очень простая: они
не избалованы вниманием мужчин, но по своему уму, по своему развитию (жаждут
любви; им потребно это чувство, и когда подобная звезда восходит на их
горизонте, они, как круглые бедняки, страстно и боязливо хватаются за свою
последнюю лепту. С Полиной, каковы бы ни были ее прежние чувства к князю,
но, в настоящем случае, повторилось то же самое: с каждым, кажется, часом
начала она влюбляться в Калиновича все больше и больше. Бывши скупа и
расчетлива не меньше матери, она, не ожидая напоминаний князя, подарила
жениху разом билет в полтораста тысяч серебром. Калинович поцеловал у ней
при этом руку и был как будто бы поласковей с нею; но деньги, видно, не
прибавили ему ни счастия, ни спокойствия, так что он опять не выдержал этой
нравственной ломки и в одно милое, с дождем и ветром, петербургское утро
прос
- Да, нелегко.
- Ну и не станем, - сказала Полина и задумалась.
- Послушайте, однако, - начала она, - я сама хочу быть с вами
откровенна и сказать вам, что я тоже любила когда-то и думала вполне
принадлежать одному человеку. Может быть, это была с моей стороны ужасная
ошибка, которой, впрочем, теперь опасаться нечего! Человек этот, по крайней
мере для меня, умер; но я его очень любила.
Калинович молчал.
- Вы не будете за это на меня сердиться? - продолжала Полина.
- По какому оке праву? - проговорил он, наконец.
- По праву мужа, - отвечала с улыбкой Полина.
- Что ж? - отвечал Калинович, тоже с полуулыбкой.
- Не сердитесь... Я вас, кажется, буду очень любить! - подхватила
Полина и протянула ему руку, до которой он еще в первый раз дотронулся без
перчатки; она была потная и холодная. Нервный трепет пробежал по телу
Калиновича, а тут еще, как нарочно, Полина наклонилась к нему, и он
почувствовал, что даже дыхание ее было дыханием болезненной женщины. Приезд
баронессы, наконец, прекратил эту пытку. Как радужная бабочка, в цветном
платье, впорхнула она, сопровождаемая князем, и проговорила:
- Bonjour!
- Bonjour! - сказала Полина и сейчас же представила ей Калиновича как
жениха своего.
- Ah, je vous felicite*, - проговорила баронесса.
______________
* Ах, поздравляю вас (франц.).
- Et vous aussi, monsieur*, - прибавила она, протягивая Калиновичу
через стол руку, которую тот пожимая, подумал:
______________
* И вас также, сударь (франц.).
"Вот кабы этакой ручкой приходилось владеть, так, пожалуй бы, и
Настеньку можно было забыть!"
Баронесса, конечно, сейчас же вызвала разговор о модах и по случаю
предстоявшей свадьбы вошла в мельчайшие подробности: она предназначила, как
и у кого делать приданое, кто должен драпировать, меблировать спальню и
прочие комнаты, обнаружа при этом столько вкуса и практического знания, что
князь только удивлялся, восхищался и поддакивал ей. Калинович тоже делал
вид, как будто бы все это занимает его, хоть на сердце были невыносимые
тоска и мука.
В дальнейшем ходе событий жених и невеста стали, по заведенному
порядку, видаться каждый день, и свидания эти повлекли почти ожидаемые
последствия. Кто не знает, с какой силой влюбляются пожилые, некрасивые и по
преимуществу умные девушки в избранный предмет своей страсти, который дает
им на то какой бы ни было повод или право? Причина тому очень простая: они
не избалованы вниманием мужчин, но по своему уму, по своему развитию (жаждут
любви; им потребно это чувство, и когда подобная звезда восходит на их
горизонте, они, как круглые бедняки, страстно и боязливо хватаются за свою
последнюю лепту. С Полиной, каковы бы ни были ее прежние чувства к князю,
но, в настоящем случае, повторилось то же самое: с каждым, кажется, часом
начала она влюбляться в Калиновича все больше и больше. Бывши скупа и
расчетлива не меньше матери, она, не ожидая напоминаний князя, подарила
жениху разом билет в полтораста тысяч серебром. Калинович поцеловал у ней
при этом руку и был как будто бы поласковей с нею; но деньги, видно, не
прибавили ему ни счастия, ни спокойствия, так что он опять не выдержал этой
нравственной ломки и в одно милое, с дождем и ветром, петербургское утро
прос