что в одно
прекрасное утро вам вдруг вздумается возвратиться к прежней идиллической
вашей любви, то не угодно ли будет напредь сего выдать мне вексель в
условленных пятидесяти тысячах, который бы ассюрировал меня в дальнейших
моих действиях? Для вас в этом нет никакой опасности, потому что у вас нет
копейки за душой, а мне сажать вас в яму, с платою кормовых, тоже никакого
нет ни расчета, ни удовольствия... Когда же вы будете иметь через меня
деньги, значит - и отдать их должны. Так ведь это?
В продолжение всего этого монолога Калинович смотрел на князя в упор.
- Мы, однако, князь, ужасные с вами мошенники!.. - проговорил он.
- Есть немного! - подхватил тот. - Но что ж делать! Ничего!
Калинович злобно усмехнулся.
- Конечно, уж с разбойниками надобно быть разбойником, - произнес он и,
оставшись у князя ночевать, собрал все свое присутствие духа, чтоб казаться
спокойным.
XII
На другой день все стало мало-помалу обделываться. Калинович, как бы
совершенно утратив личную волю, написал под диктовку князя к Настеньке
записку, хоть и загадочного, но довольно утешительного содержания. Нанята
была в аристократической Итальянской квартира с двумя отделениями: одно для
князя, другое для жениха, которого он, между прочим, ссудил маленькой
суммой, тысячи в две серебром, и вместе с тем - больше, конечно, для памяти
- взял с него вексель в пятьдесят две тысячи. Дня через два, наконец,
Калинович поехал вместе с князем к невесте. Свидание это было довольно
странное.
- Здравствуйте, Калинович! - сказала, встречая их, Полина голосом,
исполненным какого-то значения.
Тот ей ничего не ответил. Все утро потом посвящено было осматриванию
маленького дачного хозяйства, в котором главную роль играл скотный двор с
тремя тучными черкасскими коровами. В конюшне тоже стояли два серые жеребца,
на которых мы встретили князя на Невском. Полина велела подать хлеба и
начала смело, из своих рук, кормить сердитых животных. Кроме того, по
маленькому двору ходили куры, которых молодая хозяйка завела, желая сделать
у себя совсем деревню. Во все это Калиновича посвящали очень подробно, как
полухозяина, и только уж после обеда, когда люди вообще бывают более склонны
к задушевным беседам, князь успел навести разговор на главный предмет.
- Кузина, Яков Васильич, вероятно, желает, чтоб вы сами подтвердили то,
что я ему передал, - сказал он.
Полина потупилась и сконфузилась.
- Я готова, - проговорила она.
- Следует, следует-с! - подхватил князь и сначала как бы подошел к
балкону, а тут и совсем скрылся.
Оставшись вдвоем, жених и невеста довольно долгое время молчали.
- Нравлюсь ли я вам, Калинович, скажите вы мне? Я знаю, что я не
молода, не хороша... - начала Полина.
Калинович больше пробормотал ей в ответ, что какое же другое чувство
может заставить его поступать таким образом.
- А Годневу вы любили? - спросила Полина.
- Да, я ее любил, - отвечал Калинович.
- Очень?
- Очень.
- Точно ли вы оставляете ее?
Калинович усиленно вдохнул в себя целую струю воздуха.
- Она изменила мне, - проговорил он.
- Не может быть! Нет!.. Какая оке эта она!.. Я не думала этого... Нет,
это, верно, неправда.
- Изменила, - повторил Калинович с какой-то гримасой.
- И вам трудно об
прекрасное утро вам вдруг вздумается возвратиться к прежней идиллической
вашей любви, то не угодно ли будет напредь сего выдать мне вексель в
условленных пятидесяти тысячах, который бы ассюрировал меня в дальнейших
моих действиях? Для вас в этом нет никакой опасности, потому что у вас нет
копейки за душой, а мне сажать вас в яму, с платою кормовых, тоже никакого
нет ни расчета, ни удовольствия... Когда же вы будете иметь через меня
деньги, значит - и отдать их должны. Так ведь это?
В продолжение всего этого монолога Калинович смотрел на князя в упор.
- Мы, однако, князь, ужасные с вами мошенники!.. - проговорил он.
- Есть немного! - подхватил тот. - Но что ж делать! Ничего!
Калинович злобно усмехнулся.
- Конечно, уж с разбойниками надобно быть разбойником, - произнес он и,
оставшись у князя ночевать, собрал все свое присутствие духа, чтоб казаться
спокойным.
XII
На другой день все стало мало-помалу обделываться. Калинович, как бы
совершенно утратив личную волю, написал под диктовку князя к Настеньке
записку, хоть и загадочного, но довольно утешительного содержания. Нанята
была в аристократической Итальянской квартира с двумя отделениями: одно для
князя, другое для жениха, которого он, между прочим, ссудил маленькой
суммой, тысячи в две серебром, и вместе с тем - больше, конечно, для памяти
- взял с него вексель в пятьдесят две тысячи. Дня через два, наконец,
Калинович поехал вместе с князем к невесте. Свидание это было довольно
странное.
- Здравствуйте, Калинович! - сказала, встречая их, Полина голосом,
исполненным какого-то значения.
Тот ей ничего не ответил. Все утро потом посвящено было осматриванию
маленького дачного хозяйства, в котором главную роль играл скотный двор с
тремя тучными черкасскими коровами. В конюшне тоже стояли два серые жеребца,
на которых мы встретили князя на Невском. Полина велела подать хлеба и
начала смело, из своих рук, кормить сердитых животных. Кроме того, по
маленькому двору ходили куры, которых молодая хозяйка завела, желая сделать
у себя совсем деревню. Во все это Калиновича посвящали очень подробно, как
полухозяина, и только уж после обеда, когда люди вообще бывают более склонны
к задушевным беседам, князь успел навести разговор на главный предмет.
- Кузина, Яков Васильич, вероятно, желает, чтоб вы сами подтвердили то,
что я ему передал, - сказал он.
Полина потупилась и сконфузилась.
- Я готова, - проговорила она.
- Следует, следует-с! - подхватил князь и сначала как бы подошел к
балкону, а тут и совсем скрылся.
Оставшись вдвоем, жених и невеста довольно долгое время молчали.
- Нравлюсь ли я вам, Калинович, скажите вы мне? Я знаю, что я не
молода, не хороша... - начала Полина.
Калинович больше пробормотал ей в ответ, что какое же другое чувство
может заставить его поступать таким образом.
- А Годневу вы любили? - спросила Полина.
- Да, я ее любил, - отвечал Калинович.
- Очень?
- Очень.
- Точно ли вы оставляете ее?
Калинович усиленно вдохнул в себя целую струю воздуха.
- Она изменила мне, - проговорил он.
- Не может быть! Нет!.. Какая оке эта она!.. Я не думала этого... Нет,
это, верно, неправда.
- Изменила, - повторил Калинович с какой-то гримасой.
- И вам трудно об