перь в той ошибке,
которую сделал, когда вы, по вашему расположению, намекали мне насчет
mademoiselle Полины... - проговорил он.
Князь взмахнул на него глазами. Подобный оборот разговора даже его
удивил.
- Гм! - произнес он и потупился, как бы чего-то устыдясь. - Поошиблись,
поошиблись... - повторил он.
- Может быть, эту ошибку можно будет теперь поправить, - продолжал
Калинович, барабаня пальцами по столу, чтоб не дать заметить, как они
дрожали.
- Гм! Теперь! - повторил князь и, приставив палец ко лбу, закрыл глаза.
Сотни мыслей, кажется, промелькнули в это время в его голове.
- Все ошибки поправлять трудно, а эту тем больше, - произнес он.
- При вашем содействии, может быть, это будет возможно, - проговорил
Калинович.
- Возможно! - повторил князь. - Все в руце судеб, а шансов много
потеряно... Ох, как много! Тогда у Полины была еще жива мать, между нами
сказать, старуха капризная, скупая: значит, девушке, весьма естественно,
хотелось освободиться из-под этой ферулы и вырваться из скучной
провинциальной жизни. Теперь этого обстоятельства уж больше нет. Потом, я
положительно знаю, что вы тогда ей нравились... но что и как теперь - богу
ведомо. Помните стихи Пушкина: "Кто место в небе ей укажет, примолвя: там
остановись? Кто сердцу, хоть и не юной, а все-таки девы скажет: люби одно,
не изменись?" И, наконец, Петербург, боже мой! Как скоро узнает он, где и
какие раки зимуют. Смотрите, какие генералы и флигель-адъютанты начинают
увиваться...
- Я бы, конечно, ваше сиятельство, никогда не решился начинать этого
разговора; но, сколько раз ни бывал в последнее время у mademoiselle Полины,
она по-прежнему ко мне внимательна.
- Все это прекрасно, что вы бывали, и, значит, я не дурно сделал, что
возобновил ваше знакомство; но дело теперь в том, мой любезнейший... если уж
начинать говорить об этом серьезно, то прежде всего мы должны быть
совершенно откровенны друг с другом, и я прямо начну с того, что и я, и
mademoiselle Полина очень хорошо знаем, что у вас теперь на руках женщина...
каким же это образом?.. Сами согласитесь...
Калинович нахмурился.
- Если это препятствие, ваше сиятельство, и существует, то я, конечно,
предусмотрел и могу устранить его... - проговорил он неполным голосом.
- Устранить, мой милейший Яков Васильич, можно различным образом, -
возразил князь. - Я, как человек опытный в жизни, знаю, что бывает и так: я
вот теперь женюсь на одной по расчету, а другую все-таки буду продолжать
любить... бывает и это... Так?
- Меня еще Петербург, ваше сиятельство, не настолько испортил; тем
больше, что в последние мои свидания я мог лучше узнать и оценить Полину.
- Девушка бесподобная - про это что говорить! Но во всяком случае, как
женщина умная, самолюбивая и, может быть, даже несколько по характеру
ревнивая, она, конечно, потребует полного отречения от старой привязанности.
Я считаю себя обязанным поставить вам это первым условием: счастие Полины
так же для меня близко и дорого, как бы счастие моей собственной дочери.
- Я очень это понимаю, ваше сиятельство! - возразил Калинович.
- Да; теперь собственно насчет меня, - продолжал князь, вставая и
притворяя дверь в комнату, - насчет моего участия, - продолжал он, садясь на
прежнее место, - я хочу вас спросить: совершенно ли вы изволили вык
которую сделал, когда вы, по вашему расположению, намекали мне насчет
mademoiselle Полины... - проговорил он.
Князь взмахнул на него глазами. Подобный оборот разговора даже его
удивил.
- Гм! - произнес он и потупился, как бы чего-то устыдясь. - Поошиблись,
поошиблись... - повторил он.
- Может быть, эту ошибку можно будет теперь поправить, - продолжал
Калинович, барабаня пальцами по столу, чтоб не дать заметить, как они
дрожали.
- Гм! Теперь! - повторил князь и, приставив палец ко лбу, закрыл глаза.
Сотни мыслей, кажется, промелькнули в это время в его голове.
- Все ошибки поправлять трудно, а эту тем больше, - произнес он.
- При вашем содействии, может быть, это будет возможно, - проговорил
Калинович.
- Возможно! - повторил князь. - Все в руце судеб, а шансов много
потеряно... Ох, как много! Тогда у Полины была еще жива мать, между нами
сказать, старуха капризная, скупая: значит, девушке, весьма естественно,
хотелось освободиться из-под этой ферулы и вырваться из скучной
провинциальной жизни. Теперь этого обстоятельства уж больше нет. Потом, я
положительно знаю, что вы тогда ей нравились... но что и как теперь - богу
ведомо. Помните стихи Пушкина: "Кто место в небе ей укажет, примолвя: там
остановись? Кто сердцу, хоть и не юной, а все-таки девы скажет: люби одно,
не изменись?" И, наконец, Петербург, боже мой! Как скоро узнает он, где и
какие раки зимуют. Смотрите, какие генералы и флигель-адъютанты начинают
увиваться...
- Я бы, конечно, ваше сиятельство, никогда не решился начинать этого
разговора; но, сколько раз ни бывал в последнее время у mademoiselle Полины,
она по-прежнему ко мне внимательна.
- Все это прекрасно, что вы бывали, и, значит, я не дурно сделал, что
возобновил ваше знакомство; но дело теперь в том, мой любезнейший... если уж
начинать говорить об этом серьезно, то прежде всего мы должны быть
совершенно откровенны друг с другом, и я прямо начну с того, что и я, и
mademoiselle Полина очень хорошо знаем, что у вас теперь на руках женщина...
каким же это образом?.. Сами согласитесь...
Калинович нахмурился.
- Если это препятствие, ваше сиятельство, и существует, то я, конечно,
предусмотрел и могу устранить его... - проговорил он неполным голосом.
- Устранить, мой милейший Яков Васильич, можно различным образом, -
возразил князь. - Я, как человек опытный в жизни, знаю, что бывает и так: я
вот теперь женюсь на одной по расчету, а другую все-таки буду продолжать
любить... бывает и это... Так?
- Меня еще Петербург, ваше сиятельство, не настолько испортил; тем
больше, что в последние мои свидания я мог лучше узнать и оценить Полину.
- Девушка бесподобная - про это что говорить! Но во всяком случае, как
женщина умная, самолюбивая и, может быть, даже несколько по характеру
ревнивая, она, конечно, потребует полного отречения от старой привязанности.
Я считаю себя обязанным поставить вам это первым условием: счастие Полины
так же для меня близко и дорого, как бы счастие моей собственной дочери.
- Я очень это понимаю, ваше сиятельство! - возразил Калинович.
- Да; теперь собственно насчет меня, - продолжал князь, вставая и
притворяя дверь в комнату, - насчет моего участия, - продолжал он, садясь на
прежнее место, - я хочу вас спросить: совершенно ли вы изволили вык