жал
восклицать князь и потом, после нескольких минут размышления, снова начал,
как бы рассуждая сам с собой: - Значит, теперь единственный вопрос в
капитале, и, собственно говоря, у меня есть денежный источник; но что ж вы
прикажете делать - родственный! За проценты не дадут, - скажут: возьми так!
А это "так" для меня нож острый. Я по натуре купец: сам не дам без
процентов, и мне не надо. Гонор этот, понимаете, торговый.
- Понимаю, - выговорил собеседник. - Но что ж? - прибавил он.
- Конечно, уж делать нечего, надобно будет решиться: но все-таки мне
хочется сделать это как-нибудь половчее, чтоб не быть уж очень обязанным, -
отвечал князь и задумался.
Вошел лакей.
- Калинович приехал, ваше сиятельство, - доложил он.
- О, черт возьми!.. Таскаться тут вдруг вздумал! - проговорил с досадою
князь. - Проси! - прибавил он.
Гость вошел. Князь принял его с обычною своею любезностью.
- Здравствуйте, Яков Васильич; prenez place*, - говорил он. - Но что
это, как вы похудели, - совершенно желтый!
______________
* садитесь (франц.).
- Нездоровилось все это время, - отвечал Калинович, действительно
как-то совсем непохожий сам на себя и с выражением какой-то странной
решительности в глазах.
- Нехорошо, нехорошо... - говорил князь, заметно занятый собственными
мыслями, и снова обратился к прежнему своему собеседнику.
- Если первоначальные операции начать после сентября? - проговорил он.
- Поздно! Машин морем пойдет; теперь на самой мест тоже вода... она
мерзнет, - отвечал тот.
- Мерзнет... да... навигация прекратится - это черт знает как досадно!
- воскликнул князь.
- О чем вы хлопочете, ваше сиятельство? - спросил Калинович.
- Завод сахарный затеваю. Это monsieur Пемброк, англичанин... Он так
добр, что делится со мной своим проектом, и, если теперь бог приведет
выхлопотать нам привилегию, так на сорок вернейших процентов можно
рассчитывать.
Говоря это, князь глядел на окно.
- Безделицы только недостает - денег! - продолжал он с горькой улыбкой.
- Тогда как столько людей, у которых миллионы лежат мертвым капиталом! Как
собаки на сене: ни себе, ни людям. Вы, как человек коммерческий, понимаете,
- отнесся князь к англичанину, - что такое в торговом деле деньги. Вздор,
средство, вот та же почтовая бумага, которую всегда и везде можно найти.
Важна мысль предприятия, идея, - а у нас выходит наоборот. Что б вы ни
изобрели, хоть бы с неба звезды хватать, но если не имеете собственных
денег, ничего не поделаете!
- Кредит нет! - сказал глубокомысленно Пемброк.
- Никакого! Не говоря уже об акциях; товарищества вы не составите:
разжевываете, в рот, кажется, кладете пользу - ничему не внемлют. Ну и
занимаешься по необходимости пустяками. Я вот тридцать пять лет теперь
прыгаю на торговом коньке, и чего уж не предпринимал? Апельсинов только на
осиновых пнях не растил - и все ничего! Если набьешь каких-нибудь тридцать
тысчонок в год, так уж не знаешь, какой и рукой перекреститься.
Разговор этот Калинович вряд ли и слышал. Он сидел, точно на иголках,
и, воспользовавшись первой минутой, когда князь замолчал, вдруг обратился к
нему:
- Я было, ваше сиятельство, сегодня к вам с моим делом.
- Что такое? - спросил тот.
- Нет уж, это наедине я могу сказать, - отвечал Калинович.
-
восклицать князь и потом, после нескольких минут размышления, снова начал,
как бы рассуждая сам с собой: - Значит, теперь единственный вопрос в
капитале, и, собственно говоря, у меня есть денежный источник; но что ж вы
прикажете делать - родственный! За проценты не дадут, - скажут: возьми так!
А это "так" для меня нож острый. Я по натуре купец: сам не дам без
процентов, и мне не надо. Гонор этот, понимаете, торговый.
- Понимаю, - выговорил собеседник. - Но что ж? - прибавил он.
- Конечно, уж делать нечего, надобно будет решиться: но все-таки мне
хочется сделать это как-нибудь половчее, чтоб не быть уж очень обязанным, -
отвечал князь и задумался.
Вошел лакей.
- Калинович приехал, ваше сиятельство, - доложил он.
- О, черт возьми!.. Таскаться тут вдруг вздумал! - проговорил с досадою
князь. - Проси! - прибавил он.
Гость вошел. Князь принял его с обычною своею любезностью.
- Здравствуйте, Яков Васильич; prenez place*, - говорил он. - Но что
это, как вы похудели, - совершенно желтый!
______________
* садитесь (франц.).
- Нездоровилось все это время, - отвечал Калинович, действительно
как-то совсем непохожий сам на себя и с выражением какой-то странной
решительности в глазах.
- Нехорошо, нехорошо... - говорил князь, заметно занятый собственными
мыслями, и снова обратился к прежнему своему собеседнику.
- Если первоначальные операции начать после сентября? - проговорил он.
- Поздно! Машин морем пойдет; теперь на самой мест тоже вода... она
мерзнет, - отвечал тот.
- Мерзнет... да... навигация прекратится - это черт знает как досадно!
- воскликнул князь.
- О чем вы хлопочете, ваше сиятельство? - спросил Калинович.
- Завод сахарный затеваю. Это monsieur Пемброк, англичанин... Он так
добр, что делится со мной своим проектом, и, если теперь бог приведет
выхлопотать нам привилегию, так на сорок вернейших процентов можно
рассчитывать.
Говоря это, князь глядел на окно.
- Безделицы только недостает - денег! - продолжал он с горькой улыбкой.
- Тогда как столько людей, у которых миллионы лежат мертвым капиталом! Как
собаки на сене: ни себе, ни людям. Вы, как человек коммерческий, понимаете,
- отнесся князь к англичанину, - что такое в торговом деле деньги. Вздор,
средство, вот та же почтовая бумага, которую всегда и везде можно найти.
Важна мысль предприятия, идея, - а у нас выходит наоборот. Что б вы ни
изобрели, хоть бы с неба звезды хватать, но если не имеете собственных
денег, ничего не поделаете!
- Кредит нет! - сказал глубокомысленно Пемброк.
- Никакого! Не говоря уже об акциях; товарищества вы не составите:
разжевываете, в рот, кажется, кладете пользу - ничему не внемлют. Ну и
занимаешься по необходимости пустяками. Я вот тридцать пять лет теперь
прыгаю на торговом коньке, и чего уж не предпринимал? Апельсинов только на
осиновых пнях не растил - и все ничего! Если набьешь каких-нибудь тридцать
тысчонок в год, так уж не знаешь, какой и рукой перекреститься.
Разговор этот Калинович вряд ли и слышал. Он сидел, точно на иголках,
и, воспользовавшись первой минутой, когда князь замолчал, вдруг обратился к
нему:
- Я было, ваше сиятельство, сегодня к вам с моим делом.
- Что такое? - спросил тот.
- Нет уж, это наедине я могу сказать, - отвечал Калинович.
-