рубль
серебром, и очень был бы непрочь, если б он свозил меня на свой счет. О
бедность! Какими ты гнусными и подлыми мыслями наполняешь сердце человека!"
- думал герой мой и, чтоб не осуществилось его желание, поспешил первый
подойти к кассе и взял себе билет.
Быстро полетел пароход, выбравшись на взморье. Многолюдная толпа
пассажиров весело толпилась на палубе, и один только Калинович был задумчив;
но князь опять незаметно навел разговор на прежний предмет.
- Славное это предприятие - пароходство, - говорил он, - пятнадцать,
восемнадцать процентов; и вот, если б пристроить тут деньги кузины - как бы
это хорошо было!
- А они не в оборотах? - спросил Калинович.
- Нет, - отвечал с досадою князь, - пошлейшим образом лежат себе в
банке, где в наш предприимчивый век, как хотите, и глупо и недобросовестно
оставлять их. Но что ж прикажете делать? Она, как женщина, теперь вот купила
эту мызу, с рыбными там ловлями, с покосом, с коровами - и в восторге; но в
сущности это только игрушка и, конечно, капля в море с теми средствами,
которым следовало бы дать ход, так что, если б хоть немножко умней
распорядиться и организовать хозяйство поправильней, так сто тысяч
вернейшего годового дохода... ведь это герцогство германское! Помилуйте!
"И все бы это могло быть мое!" - неотступно шевелилось в душе
Калиновича.
Пароход между тем подошел к пристани; там ожидал и принял их катер.
Казалось, все соединилось, чтоб очаровать Калиновича. Вечер был ясный,
тихий, теплый; как огненное пятно, горело невысоко уже стоявшее солнце над
разливающимся вдали морем и, золотя его окраину, пробегало искрами по
маленькой ряби. Точно крыльями взмахивая, начали грести двенадцать человек
гребцов в красных рубашках, обшитых позументами. На берегу стали
показываться, прячась в садах, разнообразнейших архитектур дачи. В некоторых
раздавались звуки фортепьян и мелькали в зелени белые, стройно затянутые
платьица, с очень хорошенькими головками. Перед одной из дач катер, наконец,
остановился: мраморными ступенями сходила от нее маленькая пристань в море.
- Allons! - проговорил князь, соскакивая, и тотчас ввел Калиновича в
садовую аллею, где с первого шага встретили их все декорационные украшения
петербургских дач: вдали виднелся один из тех готической архитектуры
домиков, которые так красивы и которые можно еще видеть в маленьких немецких
городах. Чем дальше они шли, тем больше открывалось: то пестрела китайская
беседка, к которой через канаву перекинут был, как игрушка, деревянный
мостик; то что-то вроде грота, а вот, куда-то далеко, отводил темный коридор
из акаций, и при входе в него сидел на пьедестале грозящий пальчиком амур,
как бы предостерегающий: "Не ходи туда, смертный, - погибнешь!" Но что
представила площадка перед домом - и вообразить трудно: как бы простирая к
нему свои длинные листья, стояли тут какие-то тополевидные растения в
огромных кадках; по кулаку человеческому цвели в средней куртине розаны, как
бы венцом окруженные всевозможных цветов георгинами. Балкон был весь наглухо
задрапирован плющом. Хозяйку они нашли в первой гостиной комнате, уютно
сидевшую на маленьком диване, и перед ней стоял, золотом разрисованный,
рабочий столик. По случаю траура Полина была в белом платье и, вследствие,
должно быть, нарочно для нее изобретенной
серебром, и очень был бы непрочь, если б он свозил меня на свой счет. О
бедность! Какими ты гнусными и подлыми мыслями наполняешь сердце человека!"
- думал герой мой и, чтоб не осуществилось его желание, поспешил первый
подойти к кассе и взял себе билет.
Быстро полетел пароход, выбравшись на взморье. Многолюдная толпа
пассажиров весело толпилась на палубе, и один только Калинович был задумчив;
но князь опять незаметно навел разговор на прежний предмет.
- Славное это предприятие - пароходство, - говорил он, - пятнадцать,
восемнадцать процентов; и вот, если б пристроить тут деньги кузины - как бы
это хорошо было!
- А они не в оборотах? - спросил Калинович.
- Нет, - отвечал с досадою князь, - пошлейшим образом лежат себе в
банке, где в наш предприимчивый век, как хотите, и глупо и недобросовестно
оставлять их. Но что ж прикажете делать? Она, как женщина, теперь вот купила
эту мызу, с рыбными там ловлями, с покосом, с коровами - и в восторге; но в
сущности это только игрушка и, конечно, капля в море с теми средствами,
которым следовало бы дать ход, так что, если б хоть немножко умней
распорядиться и организовать хозяйство поправильней, так сто тысяч
вернейшего годового дохода... ведь это герцогство германское! Помилуйте!
"И все бы это могло быть мое!" - неотступно шевелилось в душе
Калиновича.
Пароход между тем подошел к пристани; там ожидал и принял их катер.
Казалось, все соединилось, чтоб очаровать Калиновича. Вечер был ясный,
тихий, теплый; как огненное пятно, горело невысоко уже стоявшее солнце над
разливающимся вдали морем и, золотя его окраину, пробегало искрами по
маленькой ряби. Точно крыльями взмахивая, начали грести двенадцать человек
гребцов в красных рубашках, обшитых позументами. На берегу стали
показываться, прячась в садах, разнообразнейших архитектур дачи. В некоторых
раздавались звуки фортепьян и мелькали в зелени белые, стройно затянутые
платьица, с очень хорошенькими головками. Перед одной из дач катер, наконец,
остановился: мраморными ступенями сходила от нее маленькая пристань в море.
- Allons! - проговорил князь, соскакивая, и тотчас ввел Калиновича в
садовую аллею, где с первого шага встретили их все декорационные украшения
петербургских дач: вдали виднелся один из тех готической архитектуры
домиков, которые так красивы и которые можно еще видеть в маленьких немецких
городах. Чем дальше они шли, тем больше открывалось: то пестрела китайская
беседка, к которой через канаву перекинут был, как игрушка, деревянный
мостик; то что-то вроде грота, а вот, куда-то далеко, отводил темный коридор
из акаций, и при входе в него сидел на пьедестале грозящий пальчиком амур,
как бы предостерегающий: "Не ходи туда, смертный, - погибнешь!" Но что
представила площадка перед домом - и вообразить трудно: как бы простирая к
нему свои длинные листья, стояли тут какие-то тополевидные растения в
огромных кадках; по кулаку человеческому цвели в средней куртине розаны, как
бы венцом окруженные всевозможных цветов георгинами. Балкон был весь наглухо
задрапирован плющом. Хозяйку они нашли в первой гостиной комнате, уютно
сидевшую на маленьком диване, и перед ней стоял, золотом разрисованный,
рабочий столик. По случаю траура Полина была в белом платье и, вследствие,
должно быть, нарочно для нее изобретенной