, конечно, вели - и дай ты
нам еще бутылку рейнвейна. Вы, впрочем, может быть, за столом любите больше
красное? - обратился князь к Калиновичу.
- Все равно, - отвечал тот.
- Все равно? Вино, впрочем, это очень хорошее.
- В пять или в восемь рублей прикажете? - спросил лакей.
- В восемь, в восемь, мой милый, - отвечал князь.
Лакей ушел.
- Удивительно честный народ! - повторил еще раз князь ему вслед.
Обед был готов через полчаса.
- Нет, нет этого букета!.. - говорил князь, доедая суп. - А котлеты уж,
мой милый, никуда негодны, - прибавил он, обращаясь к лакею, - и сухи и
дымом воняют. Нет, это варварство, так распоряжаться нашими желудками! Не
правда ли? - отнесся он к Калиновичу.
- Да, - отвечал тот, не без досады думая, что все это ему очень
нравилось, особенно сравнительно с тем мутным супом и засушенной говядиной,
которые им готовила трехрублевая кухарка. То же почувствовал он, выпивая
стакан мягкого и душистого рейнвейна, с злобой воображая, что дома, по
предписанию врача, для здоровья, ему следовало бы пить такое именно хорошее
вино, а между тем он должен был довольствоваться шестигривенной мадерой.
- Вместо пирожного дай нам фруктов. Я думаю, это будет хорошо, - сказал
князь, и когда таким образом обед кончился, он, прихлебывая из крошечной
рюмочки мараскин, закурил сигару и развалился на диване.
- Скажите мне, Яков Васильич, что-нибудь хорошенькое! - заговорил он,
как бы желая поболтать.
- Здесь ничего особенного нет. Нет ли чего-нибудь в ваших местах? -
отвечал Калинович.
- Э, помилуйте! Что может быть хорошего в нашем захолустье! - произнес
князь. - Я, впрочем, последнее время был все в хлопотах. По случаю смерти
нашей почтенной старушки, которая, кроме уж горести, которую нам
причинила... надобно было все привести хоть в какую-нибудь ясность.
Состояние осталось громаднейшее, какого никто и никогда не ожидал. Одних
денег билетами на пятьсот тысяч серебром... страшно, что такое!
Мороз пробежал по телу Калиновича.
- И само именье, кажется, тоже очень хорошее? - спросил он, употребляя
усилие, чтобы придать себе вид равнодушного слушателя.
- А именье вот какое-с. Не говоря уже там об оброках, пять
крупчаток-мельниц, и если теперь положить minimum дохода по три тысячи
серебром с каждой, значит: одна эта статья - пятнадцать тысяч серебром
годового дохода; да подмосковная еще есть... ну, и прежде вздором, пустяками
считалась, а тут вдруг - богатым людям везде, видно, счастье, - вдруг
прорезывается линия железной дороги: какой-то господин выдумывает разбить
тут огородные плантации и теперь за одну землю платит - это черт знает что
такое! - десять тысяч чистоганом каждогодно. Ведь это, батюшка, один этот
клочок для другого - состояние, в котором не будет уж ни голоду, ни мору,
который не требует ни ремонта, ни страховки. Вечный доход с вечного капитала
- прелесть что такое!
Как демона-соблазнителя слушал Калинович князя. "И все бы это могло
быть моим!" - шевельнулось в глубине души его.
По счету пришлось князю заплатить тридцать два рубля. Он отдал тридцать
пять, проговоря: "Сдачу возьми себе", и пошел.
Калинович последовал за ним.
"Этот человек три рубля серебром отдает на водку, как гривенник, а я
беспокоюсь, что должен буду заплатить взад и вперед на пароходе
нам еще бутылку рейнвейна. Вы, впрочем, может быть, за столом любите больше
красное? - обратился князь к Калиновичу.
- Все равно, - отвечал тот.
- Все равно? Вино, впрочем, это очень хорошее.
- В пять или в восемь рублей прикажете? - спросил лакей.
- В восемь, в восемь, мой милый, - отвечал князь.
Лакей ушел.
- Удивительно честный народ! - повторил еще раз князь ему вслед.
Обед был готов через полчаса.
- Нет, нет этого букета!.. - говорил князь, доедая суп. - А котлеты уж,
мой милый, никуда негодны, - прибавил он, обращаясь к лакею, - и сухи и
дымом воняют. Нет, это варварство, так распоряжаться нашими желудками! Не
правда ли? - отнесся он к Калиновичу.
- Да, - отвечал тот, не без досады думая, что все это ему очень
нравилось, особенно сравнительно с тем мутным супом и засушенной говядиной,
которые им готовила трехрублевая кухарка. То же почувствовал он, выпивая
стакан мягкого и душистого рейнвейна, с злобой воображая, что дома, по
предписанию врача, для здоровья, ему следовало бы пить такое именно хорошее
вино, а между тем он должен был довольствоваться шестигривенной мадерой.
- Вместо пирожного дай нам фруктов. Я думаю, это будет хорошо, - сказал
князь, и когда таким образом обед кончился, он, прихлебывая из крошечной
рюмочки мараскин, закурил сигару и развалился на диване.
- Скажите мне, Яков Васильич, что-нибудь хорошенькое! - заговорил он,
как бы желая поболтать.
- Здесь ничего особенного нет. Нет ли чего-нибудь в ваших местах? -
отвечал Калинович.
- Э, помилуйте! Что может быть хорошего в нашем захолустье! - произнес
князь. - Я, впрочем, последнее время был все в хлопотах. По случаю смерти
нашей почтенной старушки, которая, кроме уж горести, которую нам
причинила... надобно было все привести хоть в какую-нибудь ясность.
Состояние осталось громаднейшее, какого никто и никогда не ожидал. Одних
денег билетами на пятьсот тысяч серебром... страшно, что такое!
Мороз пробежал по телу Калиновича.
- И само именье, кажется, тоже очень хорошее? - спросил он, употребляя
усилие, чтобы придать себе вид равнодушного слушателя.
- А именье вот какое-с. Не говоря уже там об оброках, пять
крупчаток-мельниц, и если теперь положить minimum дохода по три тысячи
серебром с каждой, значит: одна эта статья - пятнадцать тысяч серебром
годового дохода; да подмосковная еще есть... ну, и прежде вздором, пустяками
считалась, а тут вдруг - богатым людям везде, видно, счастье, - вдруг
прорезывается линия железной дороги: какой-то господин выдумывает разбить
тут огородные плантации и теперь за одну землю платит - это черт знает что
такое! - десять тысяч чистоганом каждогодно. Ведь это, батюшка, один этот
клочок для другого - состояние, в котором не будет уж ни голоду, ни мору,
который не требует ни ремонта, ни страховки. Вечный доход с вечного капитала
- прелесть что такое!
Как демона-соблазнителя слушал Калинович князя. "И все бы это могло
быть моим!" - шевельнулось в глубине души его.
По счету пришлось князю заплатить тридцать два рубля. Он отдал тридцать
пять, проговоря: "Сдачу возьми себе", и пошел.
Калинович последовал за ним.
"Этот человек три рубля серебром отдает на водку, как гривенник, а я
беспокоюсь, что должен буду заплатить взад и вперед на пароходе