ланяясь.
- Нет; что ж? Я очень рад... Присядьте, - сказал Калинович,
действительно довольный, что хоть какое-нибудь живое существо к нему зашло.
Немец церемонно сел и с непритворным участием начал на него смотреть.
- Вы служите где-нибудь? - спросил Калинович после минутного молчания.
- Да, служу в конторе Эйхмана, купеческой, - отвечал немец.
- Много получаете жалованья?
- Да, тысячу целковых получаю.
"Этакой болван получает тысячу целковых, а я ничего!" - подумал
Калинович и не без зависти оглядел свеженький, чистенький костюм немца и его
белейшую тонкого голландского полотна рубашку.
- Вы играете в карты? - спросил он.
- Да, играю, - отвечал немец.
- Поиграемте, и ходите, пожалуйста, ко мне: я со скуки не знаю, что
делать.
- С удовольствием, если это вам приятно, - отвечал немец.
- А теперь вы свободны?
- Да; но сегодня праздник, свободный мой день: я желал бы прогуляться
по Невскому.
- Ну, к черту Невский! Неужели он вам не надоел? Сядемте теперь.
- Хорошо, - отвечал немец, хоть теперь, кажется, вовсе ему не хотелось
играть.
- Подай стол и карты! - сказал Калинович лакею.
Тот стол подал и ушел в свою конуру.
- Карты, болван! - крикнул Калинович.
Лакей показался.
- Я не знаю, где карты-с, - произнес он.
- В столе, скотина, животное! - говорил, почти плача от досады,
больной.
Лакей, сердито посмотрев на него и отыскав, наконец, карты, грубо их
подал.
- Все эти дни, не зная, куда от тоски деваться, я уж гранпасьянс
раскладывал, - продолжал Калинович с горькой усмешкой.
- Как это жалко! - произнес немец, и когда начали играть, оказался
очень плохим мастером этого дела. С первой игры Калинович начал без
церемонии браниться; ставя ремиз, он говорил: "Так нельзя играть; это значит
подсиживать!.. У вас все приемные листы, а вы пасуете".
- Ах, да... виноват... да! - сознавался немец простодушно и уж вслед
затем объявлял такую игру, что оставался без трех и без четырех.
Калинович пожимал плечами.
- Вы играете решительно, как полоумный! - говорил он с улыбкою
презрения.
- Ах, да! Это я дурно сыграл... - соглашался и с этим партнер.
Таким образом они сыграли пульки три. Часу в восьмом немец хотел уйти.
- Куда ж вы? - спросил Калинович.
- Мне нужно; я желаю быть в одном доме в гостях, - отвечал тот с
улыбкою.
- Полноте, не ходите: а то что ж я буду делать?.. Это ужасно!.. Не
ходите.
- Извольте, - отвечал покорно немец, и таким образом они играли часов
до двух ночи.
В следующие затем дни Калинович, пользуясь своей способностью
властвовать, завладел окончательно соседом. Едва только являлся тот со
службы и успевал отобедать, он зазывал его к себе и сажал играть. Немец
немилосердно потел в жарко натопленной комнате, употреблял всевозможные
усилия, чтоб не зевать; но уйти не смел, и только уж впоследствии участь его
несколько улучшилась; узнав, что он любит выпить, Калинович иногда посылал
для него бутылки по две пива; но немец и тем конфузился. Начиная наливать
третий или четвертый стакан, он обыкновенно говорил: "Я вас не беспокою
этим?" Такого дурного тона щепетильность возмущала Калиновича.
- Пейте, пожалуйста... Что ж это такое?.. - говорил он с досадой.
Наглотавшись пива, немец, обыкнов
- Нет; что ж? Я очень рад... Присядьте, - сказал Калинович,
действительно довольный, что хоть какое-нибудь живое существо к нему зашло.
Немец церемонно сел и с непритворным участием начал на него смотреть.
- Вы служите где-нибудь? - спросил Калинович после минутного молчания.
- Да, служу в конторе Эйхмана, купеческой, - отвечал немец.
- Много получаете жалованья?
- Да, тысячу целковых получаю.
"Этакой болван получает тысячу целковых, а я ничего!" - подумал
Калинович и не без зависти оглядел свеженький, чистенький костюм немца и его
белейшую тонкого голландского полотна рубашку.
- Вы играете в карты? - спросил он.
- Да, играю, - отвечал немец.
- Поиграемте, и ходите, пожалуйста, ко мне: я со скуки не знаю, что
делать.
- С удовольствием, если это вам приятно, - отвечал немец.
- А теперь вы свободны?
- Да; но сегодня праздник, свободный мой день: я желал бы прогуляться
по Невскому.
- Ну, к черту Невский! Неужели он вам не надоел? Сядемте теперь.
- Хорошо, - отвечал немец, хоть теперь, кажется, вовсе ему не хотелось
играть.
- Подай стол и карты! - сказал Калинович лакею.
Тот стол подал и ушел в свою конуру.
- Карты, болван! - крикнул Калинович.
Лакей показался.
- Я не знаю, где карты-с, - произнес он.
- В столе, скотина, животное! - говорил, почти плача от досады,
больной.
Лакей, сердито посмотрев на него и отыскав, наконец, карты, грубо их
подал.
- Все эти дни, не зная, куда от тоски деваться, я уж гранпасьянс
раскладывал, - продолжал Калинович с горькой усмешкой.
- Как это жалко! - произнес немец, и когда начали играть, оказался
очень плохим мастером этого дела. С первой игры Калинович начал без
церемонии браниться; ставя ремиз, он говорил: "Так нельзя играть; это значит
подсиживать!.. У вас все приемные листы, а вы пасуете".
- Ах, да... виноват... да! - сознавался немец простодушно и уж вслед
затем объявлял такую игру, что оставался без трех и без четырех.
Калинович пожимал плечами.
- Вы играете решительно, как полоумный! - говорил он с улыбкою
презрения.
- Ах, да! Это я дурно сыграл... - соглашался и с этим партнер.
Таким образом они сыграли пульки три. Часу в восьмом немец хотел уйти.
- Куда ж вы? - спросил Калинович.
- Мне нужно; я желаю быть в одном доме в гостях, - отвечал тот с
улыбкою.
- Полноте, не ходите: а то что ж я буду делать?.. Это ужасно!.. Не
ходите.
- Извольте, - отвечал покорно немец, и таким образом они играли часов
до двух ночи.
В следующие затем дни Калинович, пользуясь своей способностью
властвовать, завладел окончательно соседом. Едва только являлся тот со
службы и успевал отобедать, он зазывал его к себе и сажал играть. Немец
немилосердно потел в жарко натопленной комнате, употреблял всевозможные
усилия, чтоб не зевать; но уйти не смел, и только уж впоследствии участь его
несколько улучшилась; узнав, что он любит выпить, Калинович иногда посылал
для него бутылки по две пива; но немец и тем конфузился. Начиная наливать
третий или четвертый стакан, он обыкновенно говорил: "Я вас не беспокою
этим?" Такого дурного тона щепетильность возмущала Калиновича.
- Пейте, пожалуйста... Что ж это такое?.. - говорил он с досадой.
Наглотавшись пива, немец, обыкнов