и долго.
- Князь пишет, - начал он, - что вы желали бы служить в Петербурге.
- Я необходимо в том нуждаюсь, ваше превосходительство, - отвечал
Калинович, привставая.
- Да, - произнес протяжно директор, - но дело в том, что я буду вам
говорить то, что говорил уже десятку молодых людей, которые с такой же точно
просьбой и не далее, как на этой неделе, являлись ко мне. Что за желание у
всех вас, господа, служить именно в Петербурге? Смотрите вы, что из этого
выходит: здесь мы не знаем, куда деваться с прекрасными, образованными
молодыми людьми, между тем как в провинции служат люди, подобные вон этому
выгнанному господину, которого вы видели и который, конечно, в службе, кроме
взяток и кляуз, ничего не проводил. Как вам, молодому поколению, не совестно
допускать это!
- Но какая же служба может быть в провинции? - скромно заметил
Калинович.
- Всякая, какая вы хотите! - воскликнул директор. - Чего вы здесь
достигнете? Помощника столоначальника, столоначальника, начальника
отделения, наконец... Но ведь это, сами согласитесь, мелкий канцелярский
труд, мертвое переложение мертвых бумаг, тогда как в провинции за что вы ни
возьметесь: следственная, например, часть - не самая ли это живая, служебная
струйка? Вы становитесь тут лицом к лицу с народом, узнаете его страсти,
пороки, потребности... Или в судебном месте заняли вы должность
какого-нибудь секретаря уголовной палаты и уже сразу разрешаете участь людей
вы, исключительно, потому что члены, я знаю, они только подписывают.
Помилуйте, как это?.. Провинция - это какая только может быть лучшая школа
для службы...
- Перспективы нет, ваше превосходительство, в провинциальной службе, -
проговорил Калинович.
- Напротив, гораздо больше, чем в столице! - возразил директор. - Здесь
у вас тысяча шансов быть, как говорится, затерту в службе; но там, по вашему
образованию, вы непременно служите на виду. Начальник губернии или там
председатель какой-нибудь другого ведомства узнает вас, и так как не все же
они кончают в провинции свою службу, но, большею частью, переходят сюда, он
вас переводит с собой, как чиновника, ему известного и полезного, а вы в
свою очередь являетесь уж человеком опытным и в жизни и в службе. Россию вы
узнаете не по статистике, механизм управления изучите в самом его
приложении, а это очень важно. Практические люди, умеющие не только думать,
но и дело делать, очень в настоящее время нам нужны.
Калинович не находил ничего с своей стороны возразить на это и молчал.
- Всех вас, молодых людей, я очень хорошо знаю, - продолжал директор, -
манит Петербург, с его изысканными удовольствиями; но поверьте, что, служа,
вам будет некогда и не на что пользоваться этим; и, наконец, если б даже в
этом случае требовалось некоторое самоотвержение, то посмотрите вы, господа,
на англичан: они иногда целую жизнь работают в какой-нибудь отдаленной
колонии с таким же удовольствием, как и в Лондоне; а мы не хотим
каких-нибудь трех-четырех лет поскучать в провинции для видимой общей
пользы! Подобный эгоизм, по-моему, непростителен. Но что я говорю?.. Даже и
в смысле эгоизма надобно каждому бежать этого Петербурга за один его
отвратительный климат, который отравляет и морит человека с каждым глотком
воздуха.
"Ну, с этакими мраморными каминами я перенес бы петербургск
- Князь пишет, - начал он, - что вы желали бы служить в Петербурге.
- Я необходимо в том нуждаюсь, ваше превосходительство, - отвечал
Калинович, привставая.
- Да, - произнес протяжно директор, - но дело в том, что я буду вам
говорить то, что говорил уже десятку молодых людей, которые с такой же точно
просьбой и не далее, как на этой неделе, являлись ко мне. Что за желание у
всех вас, господа, служить именно в Петербурге? Смотрите вы, что из этого
выходит: здесь мы не знаем, куда деваться с прекрасными, образованными
молодыми людьми, между тем как в провинции служат люди, подобные вон этому
выгнанному господину, которого вы видели и который, конечно, в службе, кроме
взяток и кляуз, ничего не проводил. Как вам, молодому поколению, не совестно
допускать это!
- Но какая же служба может быть в провинции? - скромно заметил
Калинович.
- Всякая, какая вы хотите! - воскликнул директор. - Чего вы здесь
достигнете? Помощника столоначальника, столоначальника, начальника
отделения, наконец... Но ведь это, сами согласитесь, мелкий канцелярский
труд, мертвое переложение мертвых бумаг, тогда как в провинции за что вы ни
возьметесь: следственная, например, часть - не самая ли это живая, служебная
струйка? Вы становитесь тут лицом к лицу с народом, узнаете его страсти,
пороки, потребности... Или в судебном месте заняли вы должность
какого-нибудь секретаря уголовной палаты и уже сразу разрешаете участь людей
вы, исключительно, потому что члены, я знаю, они только подписывают.
Помилуйте, как это?.. Провинция - это какая только может быть лучшая школа
для службы...
- Перспективы нет, ваше превосходительство, в провинциальной службе, -
проговорил Калинович.
- Напротив, гораздо больше, чем в столице! - возразил директор. - Здесь
у вас тысяча шансов быть, как говорится, затерту в службе; но там, по вашему
образованию, вы непременно служите на виду. Начальник губернии или там
председатель какой-нибудь другого ведомства узнает вас, и так как не все же
они кончают в провинции свою службу, но, большею частью, переходят сюда, он
вас переводит с собой, как чиновника, ему известного и полезного, а вы в
свою очередь являетесь уж человеком опытным и в жизни и в службе. Россию вы
узнаете не по статистике, механизм управления изучите в самом его
приложении, а это очень важно. Практические люди, умеющие не только думать,
но и дело делать, очень в настоящее время нам нужны.
Калинович не находил ничего с своей стороны возразить на это и молчал.
- Всех вас, молодых людей, я очень хорошо знаю, - продолжал директор, -
манит Петербург, с его изысканными удовольствиями; но поверьте, что, служа,
вам будет некогда и не на что пользоваться этим; и, наконец, если б даже в
этом случае требовалось некоторое самоотвержение, то посмотрите вы, господа,
на англичан: они иногда целую жизнь работают в какой-нибудь отдаленной
колонии с таким же удовольствием, как и в Лондоне; а мы не хотим
каких-нибудь трех-четырех лет поскучать в провинции для видимой общей
пользы! Подобный эгоизм, по-моему, непростителен. Но что я говорю?.. Даже и
в смысле эгоизма надобно каждому бежать этого Петербурга за один его
отвратительный климат, который отравляет и морит человека с каждым глотком
воздуха.
"Ну, с этакими мраморными каминами я перенес бы петербургск