енно, начинал играть еще глупее и
почти каждый раз оставался в проигрыше рубля по три, по четыре серебром.
Калиновича сначала это занимало, хотя, конечно, он привязался к игре больше
потому, что она не давала ему времени предаваться печальным и тяжелым
мыслям; но, с другой стороны, оставаясь постоянно в выигрыше, он все-таки
кое-что приобретал и тем несколько успокаивал свои практические стремления.
Чрез месяц, однако, ему и карты надоели, а немец своей простотой и
неразвитостью стал, наконец, невыносим. Напрасно Калинович, чтоб что-нибудь
из него выжать, принимался говорить с ним о Германии, о ее образовании, о
значении в политическом мире: немец решительно ничего не понимал. В каком-то
детском, созерцательном состоянии жил он в божьем мире, а между тем, что
всего более бесило Калиновича, был счастлив. У него было несколько, таких
же, вероятно, тупоголовых, немцев-приятелей; в продолжение целого лета они
каждый праздник или ездили за рыбой, брали тони и напивались там пьяны, или
катались верхом по дачам. Кроме того, у немца было несколько родственных и
семейных домов, куда он ходил на вечера, и на другой день всегда оставался
очень этим доволен.
- Что ж вы там делаете? - спросил его однажды Калинович.
- А? Мы в лото играем, танцуем: очень приятно, - отвечал немец.
- Любили ли вы когда-нибудь? Существует ли для вас какая-нибудь
женщина? - продолжал Калинович, желая допытать окончательно немца.
Тот покраснел и потупился.
- Нет, - произнес он.
- Как же нет? Вам, я думаю, уж лет двадцать пять.
- Да, мне двадцать шесть лет, и когда женюсь, тогда... а теперь нет.
"Этакий бесстрастный болван!" - подумал Калинович и хотел уже
выпроводить гостя, сказав, что спать хочет, но в это время вошел лакей.
- Иволгин приехал, - проговорил он своим гробовым голосом.
- Какой еще тут Иволгин? - спросил с досадою и довольно громко
Калинович.
Лакей молчал.
- Ну, проси, - прибавил он.
Гость вошел. Это был тот самый студент, который так наивно навязался
ему на знакомство в театре. Калинович еще больше нахмурился.
- Вы, может быть, не узнали меня? - говорил молодой человек.
Роскошные волосы его были на этот раз еще более растрепаны; галстук
свернут набок; на сюртуке недоставало трех пуговиц.
- Нет-с, напротив... - отвечал Калинович, показывая рукой на ближайший
стул.
Студент сел и принял несколько небрежную позу.
- Я, конечно, - начал он довольно развязно, - давно бы воспользовался
вашим позволением быть у вас, но, вероятно, тогда ослышался в адресе и даже
сегодня перебывал по крайней мере в десяти домах, отыскивая вас.
"Нужно очень было хлопотать!" - подумал про себя Калинович.
- Вы, однако, ужасно с этих пор переменились, похудели, - продолжал
студент.
- Я болен, - отвечал сухо Калинович.
- Как это досадно! - произнес молодой человек, действительно с досадой
на лице. - А я именно, сегодня шел к вам с одной моей просьбой... - прибавил
он, потупляя глаза.
Калинович молчал.
- Вы тогда говорили о Каратыгине и вообще об игре актеров с этим
господином... как его фамилия?
- Белавин.
- Да, Белавин; очень, кажется, умный человек, и я очень тоже бы желал с
ним познакомиться.
"Ну, тот вряд ли разделяет это желание", - опять подумал про себя
Калинович.
- Мне совестно тогда был
почти каждый раз оставался в проигрыше рубля по три, по четыре серебром.
Калиновича сначала это занимало, хотя, конечно, он привязался к игре больше
потому, что она не давала ему времени предаваться печальным и тяжелым
мыслям; но, с другой стороны, оставаясь постоянно в выигрыше, он все-таки
кое-что приобретал и тем несколько успокаивал свои практические стремления.
Чрез месяц, однако, ему и карты надоели, а немец своей простотой и
неразвитостью стал, наконец, невыносим. Напрасно Калинович, чтоб что-нибудь
из него выжать, принимался говорить с ним о Германии, о ее образовании, о
значении в политическом мире: немец решительно ничего не понимал. В каком-то
детском, созерцательном состоянии жил он в божьем мире, а между тем, что
всего более бесило Калиновича, был счастлив. У него было несколько, таких
же, вероятно, тупоголовых, немцев-приятелей; в продолжение целого лета они
каждый праздник или ездили за рыбой, брали тони и напивались там пьяны, или
катались верхом по дачам. Кроме того, у немца было несколько родственных и
семейных домов, куда он ходил на вечера, и на другой день всегда оставался
очень этим доволен.
- Что ж вы там делаете? - спросил его однажды Калинович.
- А? Мы в лото играем, танцуем: очень приятно, - отвечал немец.
- Любили ли вы когда-нибудь? Существует ли для вас какая-нибудь
женщина? - продолжал Калинович, желая допытать окончательно немца.
Тот покраснел и потупился.
- Нет, - произнес он.
- Как же нет? Вам, я думаю, уж лет двадцать пять.
- Да, мне двадцать шесть лет, и когда женюсь, тогда... а теперь нет.
"Этакий бесстрастный болван!" - подумал Калинович и хотел уже
выпроводить гостя, сказав, что спать хочет, но в это время вошел лакей.
- Иволгин приехал, - проговорил он своим гробовым голосом.
- Какой еще тут Иволгин? - спросил с досадою и довольно громко
Калинович.
Лакей молчал.
- Ну, проси, - прибавил он.
Гость вошел. Это был тот самый студент, который так наивно навязался
ему на знакомство в театре. Калинович еще больше нахмурился.
- Вы, может быть, не узнали меня? - говорил молодой человек.
Роскошные волосы его были на этот раз еще более растрепаны; галстук
свернут набок; на сюртуке недоставало трех пуговиц.
- Нет-с, напротив... - отвечал Калинович, показывая рукой на ближайший
стул.
Студент сел и принял несколько небрежную позу.
- Я, конечно, - начал он довольно развязно, - давно бы воспользовался
вашим позволением быть у вас, но, вероятно, тогда ослышался в адресе и даже
сегодня перебывал по крайней мере в десяти домах, отыскивая вас.
"Нужно очень было хлопотать!" - подумал про себя Калинович.
- Вы, однако, ужасно с этих пор переменились, похудели, - продолжал
студент.
- Я болен, - отвечал сухо Калинович.
- Как это досадно! - произнес молодой человек, действительно с досадой
на лице. - А я именно, сегодня шел к вам с одной моей просьбой... - прибавил
он, потупляя глаза.
Калинович молчал.
- Вы тогда говорили о Каратыгине и вообще об игре актеров с этим
господином... как его фамилия?
- Белавин.
- Да, Белавин; очень, кажется, умный человек, и я очень тоже бы желал с
ним познакомиться.
"Ну, тот вряд ли разделяет это желание", - опять подумал про себя
Калинович.
- Мне совестно тогда был