Да, я, вероятно, буду здесь служить, - отвечал тот.
- И доброе дело-с; дай бог вам счастья! А что в наших глухих местах
служить, так марать себя надо молодому человеку. Я имею на то собственный
пример. Старший сын мой, мальчик, не хвастаясь сказать, прекрасный, умный;
кончил курс в Демидовском лицее первым студентом, ну и поступил было в
чиновники особых поручений - шаг хороший бы, кажется, для молодого человека,
как бы дело в порядке шло, а то, при его-то неопытности, в начальники
попался человек заносчивый, строптивый. Как приехал в губернию, не оглядясь,
не осмотрясь, бац в Петербург донесение, что все скверно и мерзко нашел;
выслужиться, знаете, хотелось поскорей: "Вот-де я какой молодец; давай мне
за это чинов и крестов!.." Однако ж там фактов потребовали. Вот он
навербовал этой молодежи, да и разослал по губернии и - батюшки мои! -
слышим мы, ездят они, куролесят. Я своему и пишу: "Слушай, говорю,
Александр, на словах начальнику - что хочешь, в угоду ему, ври, а на бумаге
держись крепче закона". Так ведь где тут-с! Отвечает: "Наш, говорит,
папенька, начальник с таким весом и направлением, что может не стесняться
законами!" Изволите видеть, умней законов уж они стали! А на поверку вышло,
что умника ихнего, за резкость в распоряжениях, перевели в другое место; а
они и остались, как рак на мели. Другой приехал уж с другой фанаберией:
человек в летах, семейный, нуждающийся; молодежь, значит, была ему не под
руку, стали надобны люди поопытней, чтоб знали тоже, где и как оброчную
статейку обделать. Призвал он к себе наших голубчиков и самым деликатным
манером: "Рассмотреть, говорит, по делам их действия!", а там, смотришь, и
оказывается: где превышение власти, где голословное обвинение, где
односторонность в направлении дела. "Нет, говорит, господа, так служить
нельзя!" - да и упрятал двоих в уголовную; а моему в отставку велел подать.
"Что, я говорю, Александр, много напрыгали? Себя-то погубили, добра-то не
наделали, а противозаконного тоже много совершили, - да!"
- Во всяком случае гораздо благороднее подобным образом пострадать на
службе, чем быть выгнану за взятки! - произнес с гримасою Калинович.
- Что, сударь, взятки! - возразил Забоков. - Кто их нынче не берет?
Хоть бы взять тоже тех же молодых людей: стали их нынче по судебным местам
посылать, и, признаться сказать, неприятно даже видеть. Прежде, бывало,
председатель сидит за зерцалом: старец маститый, орденами и сединами
украшенный; а нынче, что это, боже ты мой! Торчит какой-нибудь, словно
сосулька: молодо, худо, вертовато!.. Взяток, говорят, не берут; а копни-ка
поглубже, так сейчас и увидишь, что судится, например, один помещик с
другим; дело одного правое, а гнут его, смотришь, в пользу другого. Отчего
это? Оттого, что у этого другого бывают балы да обеды с шампанским, с
портерком да с коньячком, али не то, так жена - женщина молодая да умная,
по-французски молодых людей заговаривать ловкая - да! Значит, то же на то и
вышло: тех же щей, лишь пожиже влей; забывая то, что по присяжному листу мы
клянемся не кривить душой: ни по корысти, ни по свойству, ни по родству, ни
по дружбе. Перед богом все равна несправедливость, а то уж будто только одни
деньги и взятки! Взяток на многие фасоны много, и без них быть не может в
мире.
- Однако за границей нет же вз
- И доброе дело-с; дай бог вам счастья! А что в наших глухих местах
служить, так марать себя надо молодому человеку. Я имею на то собственный
пример. Старший сын мой, мальчик, не хвастаясь сказать, прекрасный, умный;
кончил курс в Демидовском лицее первым студентом, ну и поступил было в
чиновники особых поручений - шаг хороший бы, кажется, для молодого человека,
как бы дело в порядке шло, а то, при его-то неопытности, в начальники
попался человек заносчивый, строптивый. Как приехал в губернию, не оглядясь,
не осмотрясь, бац в Петербург донесение, что все скверно и мерзко нашел;
выслужиться, знаете, хотелось поскорей: "Вот-де я какой молодец; давай мне
за это чинов и крестов!.." Однако ж там фактов потребовали. Вот он
навербовал этой молодежи, да и разослал по губернии и - батюшки мои! -
слышим мы, ездят они, куролесят. Я своему и пишу: "Слушай, говорю,
Александр, на словах начальнику - что хочешь, в угоду ему, ври, а на бумаге
держись крепче закона". Так ведь где тут-с! Отвечает: "Наш, говорит,
папенька, начальник с таким весом и направлением, что может не стесняться
законами!" Изволите видеть, умней законов уж они стали! А на поверку вышло,
что умника ихнего, за резкость в распоряжениях, перевели в другое место; а
они и остались, как рак на мели. Другой приехал уж с другой фанаберией:
человек в летах, семейный, нуждающийся; молодежь, значит, была ему не под
руку, стали надобны люди поопытней, чтоб знали тоже, где и как оброчную
статейку обделать. Призвал он к себе наших голубчиков и самым деликатным
манером: "Рассмотреть, говорит, по делам их действия!", а там, смотришь, и
оказывается: где превышение власти, где голословное обвинение, где
односторонность в направлении дела. "Нет, говорит, господа, так служить
нельзя!" - да и упрятал двоих в уголовную; а моему в отставку велел подать.
"Что, я говорю, Александр, много напрыгали? Себя-то погубили, добра-то не
наделали, а противозаконного тоже много совершили, - да!"
- Во всяком случае гораздо благороднее подобным образом пострадать на
службе, чем быть выгнану за взятки! - произнес с гримасою Калинович.
- Что, сударь, взятки! - возразил Забоков. - Кто их нынче не берет?
Хоть бы взять тоже тех же молодых людей: стали их нынче по судебным местам
посылать, и, признаться сказать, неприятно даже видеть. Прежде, бывало,
председатель сидит за зерцалом: старец маститый, орденами и сединами
украшенный; а нынче, что это, боже ты мой! Торчит какой-нибудь, словно
сосулька: молодо, худо, вертовато!.. Взяток, говорят, не берут; а копни-ка
поглубже, так сейчас и увидишь, что судится, например, один помещик с
другим; дело одного правое, а гнут его, смотришь, в пользу другого. Отчего
это? Оттого, что у этого другого бывают балы да обеды с шампанским, с
портерком да с коньячком, али не то, так жена - женщина молодая да умная,
по-французски молодых людей заговаривать ловкая - да! Значит, то же на то и
вышло: тех же щей, лишь пожиже влей; забывая то, что по присяжному листу мы
клянемся не кривить душой: ни по корысти, ни по свойству, ни по родству, ни
по дружбе. Перед богом все равна несправедливость, а то уж будто только одни
деньги и взятки! Взяток на многие фасоны много, и без них быть не может в
мире.
- Однако за границей нет же вз