илостивый государь, обвинения чисто чиновничьи;
значит, они прямо следовали к общему обсуждению с таковыми же, о которых уже
и производится дело. Законы, я полагаю, пишутся для всех одинакие, и мы тоже
их мало-мальски знаем: я вот тоже поседел и оплешивел на царской службе, так
пора кое-что мараковать; но как собственно объяснял я и в докладной записке
господину министру, что все мое несчастье единственно происходит по близкому
знакомству господина начальника губернии с госпожою Марковой, каковое
привести в законную ясность я и ходатайствовал перед правительством
неоднократно, и почему мое домогательство оставлено втуне - я неизвестен.
- Какую-то госпожу Маркову приплели! - проговорил молодой
столоначальник, улыбаясь и потупляя глаза.
- Да-с, Маркову, именно! - подтвердил Забоков. - Вы вот смеяться
изволите, а, может быть, через ее не я один, ничтожный червь, а вся губерния
страдает. Правительству давно бы следовало обратить внимание на это
обстоятельство. Любовь сильна: она и не такие умы, как у нашего начальника,
ослепляет и уклоняет их от справедливости, в законах предписанной.
Молодой столоначальник еще более потупился. Подобное прямое и
откровенное объяснение, по его мнению, совершенно уже выходило из пределов
службы.
- Не по вине моей какой-нибудь, - продолжал он, - погибаю я, а что
место мое надобно было заменить господином Синицким, ее родным братом, равно
как и до сих пор еще вакантная должность бахтинского городничего
исправляется другим ее родственником, о котором уже и производится дело по
случаю учиненного смертоубийства его крепостною девкою над собственным своим
ребенком, которого она бросила в колодезь; но им это было скрыто, потому что
девка эта была его любовница.
Молодой столоначальник двусмысленно улыбнулся.
- Все это, сами согласитесь... - начал было он, но в это время в
кабинете послышался звонок, и проворно пробежал туда из лакейской курьер.
- Готов доклад о графе? - спросил он, выходя.
- Готов, - отвечал торопливо столоначальник.
- Пожалуйте, - сказал курьер.
Столоначальник, схватив портфель, бросился в кабинет, и ему вслед
посмотрел злобно уездный чиновник.
- Коли маленький человек, - начал он с ядовитой улыбкой и обращаясь
некоторым образом к Калиновичу, - так и погибать надобно, а что старшие
делают, того и слушать не хотят - да! Начальника теперь присылают: миллион
людей у него во власти и хотя бы мало-мальски дело понимать мог, так и за то
бы бога благодарили, а то приедет, на первых-то порах тоже, словно степной
конь, начнет лягаться да брыкаться: "Я-ста, говорит, справедливости ищу"; а
смотришь, много через полгода, эту справедливость такой же наш брат,
суконное рыло, правитель канцелярии, оседлает, да и ездит... И у всех одно
правило: "Нам дай, а сам не смей!" Да где я возьму? Из коленка, что ли,
выломлю! А коли этого нет, так нынче вон молодых да здоровых начали
присылать: так, где-нибудь в Троицкой улице, барыню заведет, да еще и не
одну, а, как турецкий паша, двух либо трех, и коленопреклонствуй перед ними
вся губерния, - да! А все только мы, маленькие чиновники, виноваты. Эко ты,
господи боже мой! - заключил Забоков, пожимая от удивления плечами, а потом,
обратившись к Калиновичу, присовокупил:
- А вы, сударь, здесь изволите продолжать службу, или...
-
значит, они прямо следовали к общему обсуждению с таковыми же, о которых уже
и производится дело. Законы, я полагаю, пишутся для всех одинакие, и мы тоже
их мало-мальски знаем: я вот тоже поседел и оплешивел на царской службе, так
пора кое-что мараковать; но как собственно объяснял я и в докладной записке
господину министру, что все мое несчастье единственно происходит по близкому
знакомству господина начальника губернии с госпожою Марковой, каковое
привести в законную ясность я и ходатайствовал перед правительством
неоднократно, и почему мое домогательство оставлено втуне - я неизвестен.
- Какую-то госпожу Маркову приплели! - проговорил молодой
столоначальник, улыбаясь и потупляя глаза.
- Да-с, Маркову, именно! - подтвердил Забоков. - Вы вот смеяться
изволите, а, может быть, через ее не я один, ничтожный червь, а вся губерния
страдает. Правительству давно бы следовало обратить внимание на это
обстоятельство. Любовь сильна: она и не такие умы, как у нашего начальника,
ослепляет и уклоняет их от справедливости, в законах предписанной.
Молодой столоначальник еще более потупился. Подобное прямое и
откровенное объяснение, по его мнению, совершенно уже выходило из пределов
службы.
- Не по вине моей какой-нибудь, - продолжал он, - погибаю я, а что
место мое надобно было заменить господином Синицким, ее родным братом, равно
как и до сих пор еще вакантная должность бахтинского городничего
исправляется другим ее родственником, о котором уже и производится дело по
случаю учиненного смертоубийства его крепостною девкою над собственным своим
ребенком, которого она бросила в колодезь; но им это было скрыто, потому что
девка эта была его любовница.
Молодой столоначальник двусмысленно улыбнулся.
- Все это, сами согласитесь... - начал было он, но в это время в
кабинете послышался звонок, и проворно пробежал туда из лакейской курьер.
- Готов доклад о графе? - спросил он, выходя.
- Готов, - отвечал торопливо столоначальник.
- Пожалуйте, - сказал курьер.
Столоначальник, схватив портфель, бросился в кабинет, и ему вслед
посмотрел злобно уездный чиновник.
- Коли маленький человек, - начал он с ядовитой улыбкой и обращаясь
некоторым образом к Калиновичу, - так и погибать надобно, а что старшие
делают, того и слушать не хотят - да! Начальника теперь присылают: миллион
людей у него во власти и хотя бы мало-мальски дело понимать мог, так и за то
бы бога благодарили, а то приедет, на первых-то порах тоже, словно степной
конь, начнет лягаться да брыкаться: "Я-ста, говорит, справедливости ищу"; а
смотришь, много через полгода, эту справедливость такой же наш брат,
суконное рыло, правитель канцелярии, оседлает, да и ездит... И у всех одно
правило: "Нам дай, а сам не смей!" Да где я возьму? Из коленка, что ли,
выломлю! А коли этого нет, так нынче вон молодых да здоровых начали
присылать: так, где-нибудь в Троицкой улице, барыню заведет, да еще и не
одну, а, как турецкий паша, двух либо трех, и коленопреклонствуй перед ними
вся губерния, - да! А все только мы, маленькие чиновники, виноваты. Эко ты,
господи боже мой! - заключил Забоков, пожимая от удивления плечами, а потом,
обратившись к Калиновичу, присовокупил:
- А вы, сударь, здесь изволите продолжать службу, или...
-