делая извет
этот, его превосходительство, вероятно, изволили забыть, что каждый раз при
проезде их по губернии я пользовался счастьем принимать их в своем доме и
удостоен даже был чести иметь их восприемником своего младшего сына; значит,
если я доподлинно человек такой дурной нравственности, то каким же манером
господин начальник губернии мог приближать меня к своей персоне на такую
дистанцию?
- Да-с; но это очень мало идет к делу, - возразил было очень скромно
столоначальник.
- Как мало идет к делу? Позвольте! - возразил уже с своей стороны
запальчиво чиновник. - Еще теперь господин начальник губернии пишет, якобы я
к службе нерадив и к корыстолюбию склонен... Позвольте!.. Но по какому же
теперь случаю он нерадивого и корыстолюбивого чиновника держал шесть лет на
службе? Мало того; после каждой ревизии нерадивому чиновнику делана была
благодарность, что и было опубликовано в указах губернского правления тысяча
восемьсот тридцать девятого, сорокового и сорок первого годов, а в тысяча
восемьсот сорок втором году я награжден был по их представлению орденом св.
Анны третьей степени... Значит, и это нейдет к делу? - заключил он, злобно
осклабляясь.
- Но что ж, если б это и шло к делу, что из этого следует? - спросил
заметно начинавший сбиваться молодой столоначальник.
- В законе указано, что следует за лживые по службе донесения, -
отвечал ему определительно Забоков. - Дела моего, - продолжал он, - я не
оставлю; высочайшего правосудия буду ходатайствовать, потому что само
министерство наделало тут ошибок в своих распоряжениях.
- Какие же это могли быть ошибки? - спросил молодой человек,
старавшийся насмешливо улыбнуться.
- Ошибки такого рода, - отвечал, не изменяя тона, Забоков, - я теперь
удален от должности, предан суду. Дело мое, по обсуждении в уголовной
палате, поступило на решение правительствующего сената, и вдруг теперь
министерство делает распоряжение о производстве нового обо мне исследования
и подвергает меня казематному заключению... На каком это основании сделано?
- позвольте вас спросить.
- Это сделано, сколько я помню, на основании нового представления
начальника губернии, - возразил столоначальник.
Уездный юрист ядовито усмехнулся.
- Нет-с, позвольте! Этого нельзя было сделать, - начал он, - новое
представление начальника губернии долженствовало быть передано в
правительствующий сенат для общего обсуждения - только-с, да! И если б уже
он, по высочайше дарованной ему власти, нашел нужным обследовать его, тогда
министерство приводи в исполнение и, по требованию его, сажай меня хоть в
кандалы; но само оно не могло этого сделать, ибо покрывалось высшею властью
сената... По крайней мере так сказано в законах и так бывало в старину, а
нынче не знаю-с!
- Прекрасно! - воскликнул молодой столоначальник, продолжая притворно
улыбаться. - Вы бы теперь убили человека и стали бы требовать, чтоб
обстоятельство это передано было к соображению с каким-нибудь производящимся
о вас делом?
- Ой, нет-с, нет! Не так изволите толковать. Когда бы я убил человека,
я бы, значит, сделал преступление, влекущее за собой лишение всех прав
состояния, а в делах такого рода полиция действительно действует по горячим
следам, невзирая ни на какое лицо: фельдмаршал я или подсудимый чиновник -
ей все равно; а мои, м
этот, его превосходительство, вероятно, изволили забыть, что каждый раз при
проезде их по губернии я пользовался счастьем принимать их в своем доме и
удостоен даже был чести иметь их восприемником своего младшего сына; значит,
если я доподлинно человек такой дурной нравственности, то каким же манером
господин начальник губернии мог приближать меня к своей персоне на такую
дистанцию?
- Да-с; но это очень мало идет к делу, - возразил было очень скромно
столоначальник.
- Как мало идет к делу? Позвольте! - возразил уже с своей стороны
запальчиво чиновник. - Еще теперь господин начальник губернии пишет, якобы я
к службе нерадив и к корыстолюбию склонен... Позвольте!.. Но по какому же
теперь случаю он нерадивого и корыстолюбивого чиновника держал шесть лет на
службе? Мало того; после каждой ревизии нерадивому чиновнику делана была
благодарность, что и было опубликовано в указах губернского правления тысяча
восемьсот тридцать девятого, сорокового и сорок первого годов, а в тысяча
восемьсот сорок втором году я награжден был по их представлению орденом св.
Анны третьей степени... Значит, и это нейдет к делу? - заключил он, злобно
осклабляясь.
- Но что ж, если б это и шло к делу, что из этого следует? - спросил
заметно начинавший сбиваться молодой столоначальник.
- В законе указано, что следует за лживые по службе донесения, -
отвечал ему определительно Забоков. - Дела моего, - продолжал он, - я не
оставлю; высочайшего правосудия буду ходатайствовать, потому что само
министерство наделало тут ошибок в своих распоряжениях.
- Какие же это могли быть ошибки? - спросил молодой человек,
старавшийся насмешливо улыбнуться.
- Ошибки такого рода, - отвечал, не изменяя тона, Забоков, - я теперь
удален от должности, предан суду. Дело мое, по обсуждении в уголовной
палате, поступило на решение правительствующего сената, и вдруг теперь
министерство делает распоряжение о производстве нового обо мне исследования
и подвергает меня казематному заключению... На каком это основании сделано?
- позвольте вас спросить.
- Это сделано, сколько я помню, на основании нового представления
начальника губернии, - возразил столоначальник.
Уездный юрист ядовито усмехнулся.
- Нет-с, позвольте! Этого нельзя было сделать, - начал он, - новое
представление начальника губернии долженствовало быть передано в
правительствующий сенат для общего обсуждения - только-с, да! И если б уже
он, по высочайше дарованной ему власти, нашел нужным обследовать его, тогда
министерство приводи в исполнение и, по требованию его, сажай меня хоть в
кандалы; но само оно не могло этого сделать, ибо покрывалось высшею властью
сената... По крайней мере так сказано в законах и так бывало в старину, а
нынче не знаю-с!
- Прекрасно! - воскликнул молодой столоначальник, продолжая притворно
улыбаться. - Вы бы теперь убили человека и стали бы требовать, чтоб
обстоятельство это передано было к соображению с каким-нибудь производящимся
о вас делом?
- Ой, нет-с, нет! Не так изволите толковать. Когда бы я убил человека,
я бы, значит, сделал преступление, влекущее за собой лишение всех прав
состояния, а в делах такого рода полиция действительно действует по горячим
следам, невзирая ни на какое лицо: фельдмаршал я или подсудимый чиновник -
ей все равно; а мои, м