азательство
небольшого уважения к тому месту, где был, он насвистывал, впрочем негромко,
арию из "Лючии"{256}. Собственно просителей составляли: молодая дама с
прекрасными карими глазами, но лицом страдальчески худым и с пересохшими
губами. На ней было перекрашенное платье, дешевая шляпка и поношенные
перчатки. Несмотря на бедность этого костюма, в нем заметно было присутствие
некоторого вкуса: видно было, что эта женщина умела одеваться и когда-то
иначе одевалась. Невдалеке от нее помещался плешивый старичок, один из тех
петербургско-чухонских типов, которые своей наружностью ясно говорят, что
они никогда не были умны, ни красивы и никаких никогда возвышенных чувств не
имели, а так - черт знает с чем прожили на свете - разве только с тем, что
поведения были трезвого. Несмотря на свою мизерность, старичишка был одет
щепетильно чисто. Вдали от прочих, в строго официальной форме, стоял другой
господин, в потертом девятого класса мундире, при шпаге и со шляпою под
мышкой; по неприятным желтого цвета глазам, по вздернутым ноздрям маленького
носа и по какой-то кислой улыбке легко можно было заключить о
раздражительности его темперамента.
Прошло около получаса в ожидании. Молодой человек, с лорнеткой в глазу,
начал уж зевать.
- Скоро Лев Николаич выйдет? - спросил он другого чиновника.
- Я думаю, что скоро, ваше сиятельство, - отвечал тот с некоторым
почтением.
Молодой человек опять начал ходить и насвистывать.
Наконец, из гостиной появилась лет десяти девочка" перетянутая, в
накрахмаленных, коротеньких юбочках и с голыми, по шотландской моде, икрами.
- Здравствуйте, душенька! - проговорил ей скромный молодой чиновник.
Она сделала ему книксен и, заметно кокетничая, прошла в кабинет папаши,
вероятно, затем, чтоб поздравить его с добрым утром, и, выйдя оттуда, уже
радостно пробежала назад, держа в руках красивую корзинку с конфектами.
Вслед за ней вышел и сам папаша. Это был худой и высокий мужчина с
выдавшеюся вперед, как у обезьян, нижнею челюстью, в щеголеватом вицмундире
и со звездой на правой стороне. При появлении его все подтянулись.
- Pardon, comte*, - заговорил он, быстро подходя и дружески здороваясь
с молодым человеком. - Вот как занят делом - по горло! - прибавил он и
показал рукой даже выше горла; но заявленные при этом случае, тщательно
вычищенные, длинные ногти сильно заставляли подозревать, что не делами, а
украшением своего бренного и высохшего тела был занят перед тем директор.
______________
* Извините, граф (франц.).
- Pardon; dans un moment je serai a vous. Ayez la bonte d'entrer dans
ma chambre. Pardon!* - повторил он.
______________
* Извините; через минуту я буду к вашим услугам. Пройдите, пожалуйста,
в мой кабинет. Извините! (франц.).
Молодой человек фамильярно кивнул головой и ушел в кабинет. Директор
обратил глаза на старика.
- Сделано ваше дело, сделано, - говорил он, подходя к нему и пожимая
мозглявую его руку.
- Значит, ваше превосходительство, сегодня и получить можно? - спросил
тот.
- Можете-с, и прокутить даже можете сегодня, - прибавил директор с
веселостью, не совсем свойственною его наружности и сану.
Старик оскалился своим огромным ртом.
- Чего доброго, ваше превосходительство! Дело мое молодое; по
пословице: "Седина в бороду, а бес в
небольшого уважения к тому месту, где был, он насвистывал, впрочем негромко,
арию из "Лючии"{256}. Собственно просителей составляли: молодая дама с
прекрасными карими глазами, но лицом страдальчески худым и с пересохшими
губами. На ней было перекрашенное платье, дешевая шляпка и поношенные
перчатки. Несмотря на бедность этого костюма, в нем заметно было присутствие
некоторого вкуса: видно было, что эта женщина умела одеваться и когда-то
иначе одевалась. Невдалеке от нее помещался плешивый старичок, один из тех
петербургско-чухонских типов, которые своей наружностью ясно говорят, что
они никогда не были умны, ни красивы и никаких никогда возвышенных чувств не
имели, а так - черт знает с чем прожили на свете - разве только с тем, что
поведения были трезвого. Несмотря на свою мизерность, старичишка был одет
щепетильно чисто. Вдали от прочих, в строго официальной форме, стоял другой
господин, в потертом девятого класса мундире, при шпаге и со шляпою под
мышкой; по неприятным желтого цвета глазам, по вздернутым ноздрям маленького
носа и по какой-то кислой улыбке легко можно было заключить о
раздражительности его темперамента.
Прошло около получаса в ожидании. Молодой человек, с лорнеткой в глазу,
начал уж зевать.
- Скоро Лев Николаич выйдет? - спросил он другого чиновника.
- Я думаю, что скоро, ваше сиятельство, - отвечал тот с некоторым
почтением.
Молодой человек опять начал ходить и насвистывать.
Наконец, из гостиной появилась лет десяти девочка" перетянутая, в
накрахмаленных, коротеньких юбочках и с голыми, по шотландской моде, икрами.
- Здравствуйте, душенька! - проговорил ей скромный молодой чиновник.
Она сделала ему книксен и, заметно кокетничая, прошла в кабинет папаши,
вероятно, затем, чтоб поздравить его с добрым утром, и, выйдя оттуда, уже
радостно пробежала назад, держа в руках красивую корзинку с конфектами.
Вслед за ней вышел и сам папаша. Это был худой и высокий мужчина с
выдавшеюся вперед, как у обезьян, нижнею челюстью, в щеголеватом вицмундире
и со звездой на правой стороне. При появлении его все подтянулись.
- Pardon, comte*, - заговорил он, быстро подходя и дружески здороваясь
с молодым человеком. - Вот как занят делом - по горло! - прибавил он и
показал рукой даже выше горла; но заявленные при этом случае, тщательно
вычищенные, длинные ногти сильно заставляли подозревать, что не делами, а
украшением своего бренного и высохшего тела был занят перед тем директор.
______________
* Извините, граф (франц.).
- Pardon; dans un moment je serai a vous. Ayez la bonte d'entrer dans
ma chambre. Pardon!* - повторил он.
______________
* Извините; через минуту я буду к вашим услугам. Пройдите, пожалуйста,
в мой кабинет. Извините! (франц.).
Молодой человек фамильярно кивнул головой и ушел в кабинет. Директор
обратил глаза на старика.
- Сделано ваше дело, сделано, - говорил он, подходя к нему и пожимая
мозглявую его руку.
- Значит, ваше превосходительство, сегодня и получить можно? - спросил
тот.
- Можете-с, и прокутить даже можете сегодня, - прибавил директор с
веселостью, не совсем свойственною его наружности и сану.
Старик оскалился своим огромным ртом.
- Чего доброго, ваше превосходительство! Дело мое молодое; по
пословице: "Седина в бороду, а бес в