ет быть, какой-нибудь
фельдфебельский или тамбурмажорский; но если я вижу перед собой человека,
который в равносильном душевном настроении с Гамлетом, я смело заключаю, что
это великий человек и актер! - возразил уж с некоторою досадою Белавин и
опустился в кресло.
Занавес поднялся. К концу акта он снова обратился к Калиновичу:
- Заметьте, что этот господин одну только черту выражает в Отелло,
которой, впрочем, в том нет: это кровожадность, - а? Как вам покажется? Эта
страстная, нервная и нежная натура у него выходит только мясником; он только
и помнит, что "крови, крови жажду я!" Это черт знает что такое!
Проговоря это, Белавин встал.
- Выйдемте! - сказал он Калиновичу, мотнув головою.
Тот молча последовал за ним. Они вошли в фойе, куда, как известно,
собирается по большей части публика бельэтажа и первых рядов кресел. Здесь
одно обстоятельство еще более подняло в глазах Калиновича его нового
знакомого. На первых же шагах им встретился генерал.
- Славно играет! - отнесся он к Белавину, заметно желая знать его
мнение.
- Да, воинственного много! - отвечал тот с двусмысленною улыбкою.
- Да, - подтвердил генерал и прошел.
Далее потом их нагнал строгой наружности седой господин, со звездой на
фраке.
- Здравствуйте, Петр Сергеич, - проговорил он почти искательным тоном.
- Здравствуйте, - отвечал, проходя и весьма фамильярно, Белавин.
Одна из попавшихся ему навстречу дам обратилась к нему почти с
умоляющим голосом:
- Когда ж вы, cher ami, ко мне приедете!
- Сегодня же, графиня, сегодня же, - отвечал он ей с улыбкой.
- Пожалуйста, - повторила графиня и ушла.
Не было никакого сомнения, что Белавин жил в самом высшем кругу и имел
там вес.
"Нельзя ли его как-нибудь поинтриговать для службы!" - подумал
Калинович и с каким-то чувством отчаяния прямо приступил.
- Я приехал сюда заниматься литературой, а приходится, кажется,
служить, - проговорил он.
- Что ж так? - спросил Белавин.
Калинович пожал плечами.
- Потому что все это, - начал он, - сосредоточилось теперь в журналах и
в руках у редакторов, на которых человеку без состояния вряд ли можно
положиться, потому что они не только что не очень щедро, но даже, говорят,
не всегда верно и честно платят.
- Говорят, что так... говорят! - подхватил Белавин и грустно покачал
головой.
- Если же стать прямо лицом к лицу с публикой, так мы сейчас видели,
как много в ней смысла и понимания.
- Немного-с, немного!.. - подтвердил Белавин.
- И наконец, - продолжал Калинович, - во мне самом, как писателе, вовсе
нет этой обезьянской, актерской способности, чтоб передразнивать различных
господ и выдавать их за типы. У меня один смысл во всем, что я мог бы
писать: это - мысль; но ее-то именно проводить и нельзя!
- Какая тут мысль! Бессмыслие нам надобно!.. - воскликнул Белавин.
- И выходит, что надобно служить, - заключил Калинович с улыбкою.
Белавин сначала взмахнул глазами на потолок, потом опустил их.
- В государстве, где все служит, конечно, уж удобнее и приятнее
служить... конечно! - произнес он, и некоторое время продолжалось молчание.
- Но для меня и в этом случае затруднение, - начал опять Калинович, -
потому что решительно не знаю, как приняться за это.
- Что ж? - возразил Белавин с ударением. - Это дорог
фельдфебельский или тамбурмажорский; но если я вижу перед собой человека,
который в равносильном душевном настроении с Гамлетом, я смело заключаю, что
это великий человек и актер! - возразил уж с некоторою досадою Белавин и
опустился в кресло.
Занавес поднялся. К концу акта он снова обратился к Калиновичу:
- Заметьте, что этот господин одну только черту выражает в Отелло,
которой, впрочем, в том нет: это кровожадность, - а? Как вам покажется? Эта
страстная, нервная и нежная натура у него выходит только мясником; он только
и помнит, что "крови, крови жажду я!" Это черт знает что такое!
Проговоря это, Белавин встал.
- Выйдемте! - сказал он Калиновичу, мотнув головою.
Тот молча последовал за ним. Они вошли в фойе, куда, как известно,
собирается по большей части публика бельэтажа и первых рядов кресел. Здесь
одно обстоятельство еще более подняло в глазах Калиновича его нового
знакомого. На первых же шагах им встретился генерал.
- Славно играет! - отнесся он к Белавину, заметно желая знать его
мнение.
- Да, воинственного много! - отвечал тот с двусмысленною улыбкою.
- Да, - подтвердил генерал и прошел.
Далее потом их нагнал строгой наружности седой господин, со звездой на
фраке.
- Здравствуйте, Петр Сергеич, - проговорил он почти искательным тоном.
- Здравствуйте, - отвечал, проходя и весьма фамильярно, Белавин.
Одна из попавшихся ему навстречу дам обратилась к нему почти с
умоляющим голосом:
- Когда ж вы, cher ami, ко мне приедете!
- Сегодня же, графиня, сегодня же, - отвечал он ей с улыбкой.
- Пожалуйста, - повторила графиня и ушла.
Не было никакого сомнения, что Белавин жил в самом высшем кругу и имел
там вес.
"Нельзя ли его как-нибудь поинтриговать для службы!" - подумал
Калинович и с каким-то чувством отчаяния прямо приступил.
- Я приехал сюда заниматься литературой, а приходится, кажется,
служить, - проговорил он.
- Что ж так? - спросил Белавин.
Калинович пожал плечами.
- Потому что все это, - начал он, - сосредоточилось теперь в журналах и
в руках у редакторов, на которых человеку без состояния вряд ли можно
положиться, потому что они не только что не очень щедро, но даже, говорят,
не всегда верно и честно платят.
- Говорят, что так... говорят! - подхватил Белавин и грустно покачал
головой.
- Если же стать прямо лицом к лицу с публикой, так мы сейчас видели,
как много в ней смысла и понимания.
- Немного-с, немного!.. - подтвердил Белавин.
- И наконец, - продолжал Калинович, - во мне самом, как писателе, вовсе
нет этой обезьянской, актерской способности, чтоб передразнивать различных
господ и выдавать их за типы. У меня один смысл во всем, что я мог бы
писать: это - мысль; но ее-то именно проводить и нельзя!
- Какая тут мысль! Бессмыслие нам надобно!.. - воскликнул Белавин.
- И выходит, что надобно служить, - заключил Калинович с улыбкою.
Белавин сначала взмахнул глазами на потолок, потом опустил их.
- В государстве, где все служит, конечно, уж удобнее и приятнее
служить... конечно! - произнес он, и некоторое время продолжалось молчание.
- Но для меня и в этом случае затруднение, - начал опять Калинович, -
потому что решительно не знаю, как приняться за это.
- Что ж? - возразил Белавин с ударением. - Это дорог