аза.
- В провинции, - повторил Калинович, - и, приехав сюда, - прибавил он
несколько официальным тоном, - я поставил себе долгом явиться к вам и
поблагодарить, что вы в вашем журнале дали место моему маленькому труду.
- О, помилуйте! Это наша обязанность, - подхватил редактор, быстро
опуская на ковер глаза, и потом, как бы желая переменить предмет разговора,
спросил: - Вы ведь, однако, через Москву ехали?
- Через Москву.
- По железной?
- По железной.
- И скажите, хорошо? - продолжал редактор.
- Хорошо-с, - отвечал Калинович, начинавший уже несколько удивляться
тому, что неужели с ним не находят разговора поумней.
Редактор между тем выпустил длинную струю дыма от куримой им сигары и,
с гораздо более почтительным выражением, обратился к господину, названному
Белавиным.
- Это очень важный теперь вопрос, - начал он несколько глубокомысленным
тоном, - свяжет ли железная дорога эти два города, каким это образом и в чем
именно это произойдет?
В ответ на это Белавин закрыл первоначально глаза, и что-то вроде
насмешливой улыбки промелькнуло у него на губах.
- Не думаю, чтоб много, - произнес он, - первое что, вероятно, будут в
Москве дрова еще дороже, а в Петербурге, может быть, ягоды дешевле.
- Ну, нет; это что ж! Одна эта быстрота при торговых сношениях...
наконец, обмен идей.
- Каких? - спросил Белавин, опять зажимая глаза и самым равнодушнейшим
тоном.
Редактор на это потупился и ничего не отвечал.
"С какой только важностью и о каком вздоре рассуждают эти два
господина!" - подумал Калинович с досадой в душе.
- Холодно, говорят, в вагоне ногам? - обратился к нему редактор.
- Я не чувствовал этого, - отрывисто отвечал Калинович.
- Нет? - спросил редактор.
- Нет, - повторил Калинович таким уж насмешливым тоном, что молодой
человек, занимавшийся газетой, посмотрел на него с удивлением.
Редактор опять пустил длинную струю дыма и обратился к Белавину:
- Мы давеча говорили об этом господине... Что вам угодно, а он
непрочен.
Белавин придал лицу своему серьезное выражение, которым как бы говорил,
что он совершенно с этим не согласен.
- Возьмите вы, - продолжал редактор, одушевляясь и, видимо, желая
убедить, - больше полустолетия этот народ проводит перед вами не историю, а
разыгрывает какие-то исторические представления.
Белавин слушал.
- Господствует учение энциклопедистов... подкопаны все основания
общественные, государственные, религиозные... затем кровь... безурядица. Что
можно было из этого предвидеть?.. Одно, что народ дожил до нравственного и
материального разложения; значит, баста!.. Делу конец!.. Ничуть не бывало,
возрождается, как феникс, и выскакивает в Наполеоне Первом. Это черт знает
что такое!
Белавин продолжал молчать и слушать.
- Этот господин идет завоевывать Европу, перетасовывает весь Германский
союз, меняет королей, потом глупейшим образом попадается в Москве и
обожающий его народ выдает его живьем. Потом Бурбоны... июльская
революция... мещанский король... новый протест... престол ломается, пишется
девизом: liberte, egalite, fraternite* - и все это опять разрешается
Наполеоном Третьим!
______________
* Свобода, равенство, братство (франц.).
Заключив эти слова, редактор даже склонил голову от удивления.
Калинович
- В провинции, - повторил Калинович, - и, приехав сюда, - прибавил он
несколько официальным тоном, - я поставил себе долгом явиться к вам и
поблагодарить, что вы в вашем журнале дали место моему маленькому труду.
- О, помилуйте! Это наша обязанность, - подхватил редактор, быстро
опуская на ковер глаза, и потом, как бы желая переменить предмет разговора,
спросил: - Вы ведь, однако, через Москву ехали?
- Через Москву.
- По железной?
- По железной.
- И скажите, хорошо? - продолжал редактор.
- Хорошо-с, - отвечал Калинович, начинавший уже несколько удивляться
тому, что неужели с ним не находят разговора поумней.
Редактор между тем выпустил длинную струю дыма от куримой им сигары и,
с гораздо более почтительным выражением, обратился к господину, названному
Белавиным.
- Это очень важный теперь вопрос, - начал он несколько глубокомысленным
тоном, - свяжет ли железная дорога эти два города, каким это образом и в чем
именно это произойдет?
В ответ на это Белавин закрыл первоначально глаза, и что-то вроде
насмешливой улыбки промелькнуло у него на губах.
- Не думаю, чтоб много, - произнес он, - первое что, вероятно, будут в
Москве дрова еще дороже, а в Петербурге, может быть, ягоды дешевле.
- Ну, нет; это что ж! Одна эта быстрота при торговых сношениях...
наконец, обмен идей.
- Каких? - спросил Белавин, опять зажимая глаза и самым равнодушнейшим
тоном.
Редактор на это потупился и ничего не отвечал.
"С какой только важностью и о каком вздоре рассуждают эти два
господина!" - подумал Калинович с досадой в душе.
- Холодно, говорят, в вагоне ногам? - обратился к нему редактор.
- Я не чувствовал этого, - отрывисто отвечал Калинович.
- Нет? - спросил редактор.
- Нет, - повторил Калинович таким уж насмешливым тоном, что молодой
человек, занимавшийся газетой, посмотрел на него с удивлением.
Редактор опять пустил длинную струю дыма и обратился к Белавину:
- Мы давеча говорили об этом господине... Что вам угодно, а он
непрочен.
Белавин придал лицу своему серьезное выражение, которым как бы говорил,
что он совершенно с этим не согласен.
- Возьмите вы, - продолжал редактор, одушевляясь и, видимо, желая
убедить, - больше полустолетия этот народ проводит перед вами не историю, а
разыгрывает какие-то исторические представления.
Белавин слушал.
- Господствует учение энциклопедистов... подкопаны все основания
общественные, государственные, религиозные... затем кровь... безурядица. Что
можно было из этого предвидеть?.. Одно, что народ дожил до нравственного и
материального разложения; значит, баста!.. Делу конец!.. Ничуть не бывало,
возрождается, как феникс, и выскакивает в Наполеоне Первом. Это черт знает
что такое!
Белавин продолжал молчать и слушать.
- Этот господин идет завоевывать Европу, перетасовывает весь Германский
союз, меняет королей, потом глупейшим образом попадается в Москве и
обожающий его народ выдает его живьем. Потом Бурбоны... июльская
революция... мещанский король... новый протест... престол ломается, пишется
девизом: liberte, egalite, fraternite* - и все это опять разрешается
Наполеоном Третьим!
______________
* Свобода, равенство, братство (франц.).
Заключив эти слова, редактор даже склонил голову от удивления.
Калинович