около полки и давно уж ласкавший его взором,
подошел к нему.
- Я, кажется, имею удовольствие видеть господина Калиновича? -
проговорил он.
- Точно так, - отвечал тот.
- Я читал вашу повесть с величайшим наслаждением, - прибавил молодой
человек.
Калинович поблагодарил молчаливым кивком головы.
- Я сам тоже писатель... Дубовский... Вы, может быть, и не читали моих
сочинений, - продолжал молодой человек с каким-то странным смирением, и в то
же время модничая и прижимая шляпу к колену.
- Нет-с, я читал, - отвечал сухо Калинович, в самом деле никогда их не
читавший.
Молодой человек несколько минут переминался.
- Как это у нас странно угодить теперь публике! - начал он нетвердым
голосом. - Я вот тогда... в прошлом году... так как теперь пишут больше все
очерки, описал "Быт и поверья Козинского уезда"; но вдруг рецензенты
отозвались так строго, и даже вот в журнале Павла Николаича, - прибавил он,
робко указывая глазами на редактора, - и у них был написан очень
неблагоприятный для меня отзыв... И что ж?.. Конечно, я никак не могу себя
отнести к первоклассным дарованиям, но по крайней мере люблю литературу и
занимаюсь ею с любовью, и это, кажется, нельзя еще ставить в укор
человеку...
- Разумеется, - подтвердил Калинович, думая сам с собою: "Этакая
дрянь!" и, не желая себя компрометировать разговором с подобным господином,
возвратился на свое место и взялся за шляпу.
Редактор заметил это и обратился к нему.
- Где же вы, собственно, жили? - спросил он.
- Я жил в Эн-ске, - отвечал Калинович.
- В Эн-ске? Славные это места! Я проезжал раза два. Эти огромные
леса... река... Эн-ск, кажется, ведь на реке?
- На реке-с.
- На сплавной?
- На сплавной, - отвечал Калинович и начал раскланиваться.
Белавин между тем все внимательней и внимательней смотрел на него.
- Мне еще надобно с вами два слова, - проговорил редактор и проворно
отошел в сторону.
Калинович последовал за ним.
- Ваша повесть, кажется, называется "Кавалерист"? - прибавил он
вполголоса.
- Нет-с, "Странные отношения", - отвечал Калинович.
- Сколько листов?
- Девять.
- Девять. Значит, девятью сорок - триста шестьдесят, так?
- Я слышал, что платят по пятидесяти... - заметил Калинович.
- Нет-с, нет, - отвечал редактор утвердительным тоном и тотчас же,
отсчитав триста шестьдесят рублей, отдал их Калиновичу.
- Я еще привез рассказ, - проговорил было тот.
- Да, да, пожалуйста, доставьте; мы там увидим... посмотрим... -
перебил торопливо хозяин, заметно спеша к Белавину.
Калинович раскланялся и ушел.
"Каков скотина! Даже не знает, что я написал!" - думал он, сходя с
лестницы и кусая губы. Двери между тем опять за ним отворились, и его
догонял Дубовский.
- Я тоже ухожу, - проговорил он.
Калинович сначала не хотел было отвечать ему, но потом подумал: "Этот
господин шатается по литераторам: расспрошу его, как и что там у них
происходит".
- Не хотите ли со мной отобедать где-нибудь тут? - проговорил он.
- С большим удовольствием, - отвечал Дубовский.
- Где ж тут? Отведите меня; я не знаю.
- К Доминику, - произнес тот.
- Ну, хоть к Доминику, - согласился Калинович.
Придя туда, они сели к окну, в сторонке, чтоб не быть очень на виду.
Калинович
подошел к нему.
- Я, кажется, имею удовольствие видеть господина Калиновича? -
проговорил он.
- Точно так, - отвечал тот.
- Я читал вашу повесть с величайшим наслаждением, - прибавил молодой
человек.
Калинович поблагодарил молчаливым кивком головы.
- Я сам тоже писатель... Дубовский... Вы, может быть, и не читали моих
сочинений, - продолжал молодой человек с каким-то странным смирением, и в то
же время модничая и прижимая шляпу к колену.
- Нет-с, я читал, - отвечал сухо Калинович, в самом деле никогда их не
читавший.
Молодой человек несколько минут переминался.
- Как это у нас странно угодить теперь публике! - начал он нетвердым
голосом. - Я вот тогда... в прошлом году... так как теперь пишут больше все
очерки, описал "Быт и поверья Козинского уезда"; но вдруг рецензенты
отозвались так строго, и даже вот в журнале Павла Николаича, - прибавил он,
робко указывая глазами на редактора, - и у них был написан очень
неблагоприятный для меня отзыв... И что ж?.. Конечно, я никак не могу себя
отнести к первоклассным дарованиям, но по крайней мере люблю литературу и
занимаюсь ею с любовью, и это, кажется, нельзя еще ставить в укор
человеку...
- Разумеется, - подтвердил Калинович, думая сам с собою: "Этакая
дрянь!" и, не желая себя компрометировать разговором с подобным господином,
возвратился на свое место и взялся за шляпу.
Редактор заметил это и обратился к нему.
- Где же вы, собственно, жили? - спросил он.
- Я жил в Эн-ске, - отвечал Калинович.
- В Эн-ске? Славные это места! Я проезжал раза два. Эти огромные
леса... река... Эн-ск, кажется, ведь на реке?
- На реке-с.
- На сплавной?
- На сплавной, - отвечал Калинович и начал раскланиваться.
Белавин между тем все внимательней и внимательней смотрел на него.
- Мне еще надобно с вами два слова, - проговорил редактор и проворно
отошел в сторону.
Калинович последовал за ним.
- Ваша повесть, кажется, называется "Кавалерист"? - прибавил он
вполголоса.
- Нет-с, "Странные отношения", - отвечал Калинович.
- Сколько листов?
- Девять.
- Девять. Значит, девятью сорок - триста шестьдесят, так?
- Я слышал, что платят по пятидесяти... - заметил Калинович.
- Нет-с, нет, - отвечал редактор утвердительным тоном и тотчас же,
отсчитав триста шестьдесят рублей, отдал их Калиновичу.
- Я еще привез рассказ, - проговорил было тот.
- Да, да, пожалуйста, доставьте; мы там увидим... посмотрим... -
перебил торопливо хозяин, заметно спеша к Белавину.
Калинович раскланялся и ушел.
"Каков скотина! Даже не знает, что я написал!" - думал он, сходя с
лестницы и кусая губы. Двери между тем опять за ним отворились, и его
догонял Дубовский.
- Я тоже ухожу, - проговорил он.
Калинович сначала не хотел было отвечать ему, но потом подумал: "Этот
господин шатается по литераторам: расспрошу его, как и что там у них
происходит".
- Не хотите ли со мной отобедать где-нибудь тут? - проговорил он.
- С большим удовольствием, - отвечал Дубовский.
- Где ж тут? Отведите меня; я не знаю.
- К Доминику, - произнес тот.
- Ну, хоть к Доминику, - согласился Калинович.
Придя туда, они сели к окну, в сторонке, чтоб не быть очень на виду.
Калинович