репким сном и
проснулась только у самого вокзала.
- Приехали! - проговорил он, подходя к ней, ласковым голосом, как
говорят иногда детям матери: "Проснулся, душечка?"
- О, да! Приехали! - произнесла она, мило зевая, и, взяв проворно сак,
пошла.
- Послушайте, где же ваша квартира? - говорил Калинович, догоняя ее и
почти умоляющим голосом.
- На Гороховой!.. Дом Багова, - спросить меня... Амальхен!.. - отвечала
она скороговоркой и скрылась.
Оставшись один, Калинович поспешил достать свой чемодан и, бросив его
на первого попавшегося извозчика, велел себя везти в какую-нибудь, только не
дорогую, гостиницу. Извозчик, чтобы" не очень затруднять себя, подвез его
прямо к гостинице "Москва", где герой мой и поместился за рубль серебром в
четвертом этаже, в трехаршинной комнатке, но с вощеным столиком и таковым же
диваном. Разобрав свои вещи, он сейчас же сел у окна и стал глядеть с жадным
любопытством на улицу: там сновали уже туда и сюда экипажи, шли пешеходы,
проехал взвод казаков, провезли, по крайней мере на десяти лошадях, какую-то
машину. Калинович понял, что он теперь на пульсовой жиле России, а между
тем, перенеся взгляд от земли на небо, он даже удивился: нигде еще не видал
он, чтоб так низко ходили облака и так низко стояло солнце. На голову его в
то же время как бы налегал какой-то туман; хотелось зевать, глаза слипались.
Он прилег на диване, заснул и проспал таким образом часов до четырех, и
когда проснулся, то чувствовал уже положительную боль в голове и по всему
телу легонькой озноб - это было первое приветствие, которое оказывала ему
петербургская тундра. Пересилив несколько себя, Калинович спросил себе
обедать, выпил рюмку вина, стакан крепкого кофе и отправился осматривать
достопримечательности города. Для этого он нанял извозчика и велел себя
везти мимо всех дворцов и соборов.
- Постой, что это за мост? - крикнул он, когда извозчик затрусил по
каменной мостовой около дома Белосельской-Белозерской.
- Аничков! А это Аничковской дворец тоже! - отвечал извозчик.
- Кто же живет в нем?
- Не знаю, не слыхал.
- А что за церковь?
- Церковь Казанская это.
- Собор?
- Да.
"Зачем это такие огромные крылья к ней приделаны?" - подумал про себя
Калинович.
- Эти два чугунные-то воина, надо полагать, из пистолетов палят! -
объяснял было ему извозчик насчет Барклай де Толли и Кутузова, но Калинович
уже не слыхал этого. От скопившихся пешеходов и экипажей около Морской у
него начинала кружиться голова, а когда выехали на площадь и он увидел
Зимний дворец, то решительно замер: его поразило это огромное и великолепное
здание.
- Вези меня скорей на Неву! - проговорил он, увидя издали катящиеся
невские волны; но - увы! - неприветливо они приняли его, когда он въехал на
Дворцовый мост. С них подул на него такой северяк, что не только любоваться,
но даже взглянуть на них хорошенько было невозможно.
- Фу, черт возьми, как холодно! - проговорил он, кутаясь по самые уши в
воротник шинели, и, доехав до Благовещенского моста, бросил извозчика и
пошел пешком, направляя свой путь к памятнику Петра. Постоял около него
несколько времени, обошел его раза два кругом, взглянул потом на Исакия. Все
это как-то раздражающим образом действовало на него. Не зная сам куда идти,
он попал на Вознесенский проспект. Мелкая торговля, бьющаяся изо
проснулась только у самого вокзала.
- Приехали! - проговорил он, подходя к ней, ласковым голосом, как
говорят иногда детям матери: "Проснулся, душечка?"
- О, да! Приехали! - произнесла она, мило зевая, и, взяв проворно сак,
пошла.
- Послушайте, где же ваша квартира? - говорил Калинович, догоняя ее и
почти умоляющим голосом.
- На Гороховой!.. Дом Багова, - спросить меня... Амальхен!.. - отвечала
она скороговоркой и скрылась.
Оставшись один, Калинович поспешил достать свой чемодан и, бросив его
на первого попавшегося извозчика, велел себя везти в какую-нибудь, только не
дорогую, гостиницу. Извозчик, чтобы" не очень затруднять себя, подвез его
прямо к гостинице "Москва", где герой мой и поместился за рубль серебром в
четвертом этаже, в трехаршинной комнатке, но с вощеным столиком и таковым же
диваном. Разобрав свои вещи, он сейчас же сел у окна и стал глядеть с жадным
любопытством на улицу: там сновали уже туда и сюда экипажи, шли пешеходы,
проехал взвод казаков, провезли, по крайней мере на десяти лошадях, какую-то
машину. Калинович понял, что он теперь на пульсовой жиле России, а между
тем, перенеся взгляд от земли на небо, он даже удивился: нигде еще не видал
он, чтоб так низко ходили облака и так низко стояло солнце. На голову его в
то же время как бы налегал какой-то туман; хотелось зевать, глаза слипались.
Он прилег на диване, заснул и проспал таким образом часов до четырех, и
когда проснулся, то чувствовал уже положительную боль в голове и по всему
телу легонькой озноб - это было первое приветствие, которое оказывала ему
петербургская тундра. Пересилив несколько себя, Калинович спросил себе
обедать, выпил рюмку вина, стакан крепкого кофе и отправился осматривать
достопримечательности города. Для этого он нанял извозчика и велел себя
везти мимо всех дворцов и соборов.
- Постой, что это за мост? - крикнул он, когда извозчик затрусил по
каменной мостовой около дома Белосельской-Белозерской.
- Аничков! А это Аничковской дворец тоже! - отвечал извозчик.
- Кто же живет в нем?
- Не знаю, не слыхал.
- А что за церковь?
- Церковь Казанская это.
- Собор?
- Да.
"Зачем это такие огромные крылья к ней приделаны?" - подумал про себя
Калинович.
- Эти два чугунные-то воина, надо полагать, из пистолетов палят! -
объяснял было ему извозчик насчет Барклай де Толли и Кутузова, но Калинович
уже не слыхал этого. От скопившихся пешеходов и экипажей около Морской у
него начинала кружиться голова, а когда выехали на площадь и он увидел
Зимний дворец, то решительно замер: его поразило это огромное и великолепное
здание.
- Вези меня скорей на Неву! - проговорил он, увидя издали катящиеся
невские волны; но - увы! - неприветливо они приняли его, когда он въехал на
Дворцовый мост. С них подул на него такой северяк, что не только любоваться,
но даже взглянуть на них хорошенько было невозможно.
- Фу, черт возьми, как холодно! - проговорил он, кутаясь по самые уши в
воротник шинели, и, доехав до Благовещенского моста, бросил извозчика и
пошел пешком, направляя свой путь к памятнику Петра. Постоял около него
несколько времени, обошел его раза два кругом, взглянул потом на Исакия. Все
это как-то раздражающим образом действовало на него. Не зная сам куда идти,
он попал на Вознесенский проспект. Мелкая торговля, бьющаяся изо