та замотала от боли головой.
- Тише, говорят тебе! - повторил Калинович.
- Ничего! Сидите только, не рассыплю! - возразил извозчик и, опять
крикнув: "Ну, вислоухие!", понесся марш-марш. Купца, несмотря на его
тяжеловесность, тоже притряхивало, но ему, кажется, это было ничего и даже
несколько приятно.
- Лошадь ведь у них вся на ногу разбитая: коли он вначале ее не
разгорячит, так хуже, на полдороге встанет, - объяснил он Калиновичу.
- Не встанет у меня! Не такое мое сердце; нынче в лихорадке лежал, так
еще сердитее стал, - ответил на это ямщик, повертывая и показывая свое
всплошь желтое лицо и желтые белки.
Станции, таким образом, часа через два как не бывало. Въехав в селение,
извозчик на всем маху повернул к избе, которая была побольше и понарядней
других. Там зашумаркали; пробежал мальчишка на другой конец деревни. В окно
выглянула баба. Стоявший у ворот мужик, ямщичий староста, снял шляпу и
улыбался.
- Кто очередной? - спросил извозчик, слезая с передка.
- Старик, - отвечал староста.
- Наряжай, любезный, наряжай, нечего тут проклажаться! - проговорил
купец.
- Наряжено, хозяин, наряжено, - отозвался староста и, обходя сзади
тарантас, проговорил: "Московский, знать... проходной, видно".
- Проходной, до Москвы, - отвечал извозчик. - Тетка Арина! Дай-ка
огонька, - прибавил он глядевшей из окна бабе и, вынув из-за пазухи
засаленный кисетишко и коротенькую трубчонку, набил ее махоркой.
Баба скрылась и через минуту высунула из окна обе руки, придерживая в
них горящий уголь, но не вытерпела и кинула его на землю.
- Ой, чтобы те, и с огнем-то твоим... Все рученьки изожгла, -
проговорила она.
- Больно уж хлипка, - как на том-то свете станешь терпеть, как в аду-то
припекать начнут? - сказал извозчик, поднимая уголь и закуривая трубку.
- Угорели же, паря, - говорил староста, осматривая тяжело дышавшую
тройку.
Извозчик вместо ответа подошел к левой пристяжной, более других
вспотевшей, и, проговорив: "Ну, запыхалась, проклятая!", схватил ее за морду
и непременно заставил счихнуть, а потом, не выпуская трубки изо рта, стал
раскладывать.
- Что ж, любезный, скоро ли будет? Аль не сегодня надо, а завтра? -
отнесся к старосте купец.
- Коли хошь, так и завтра, - отвечал с полуулыбкой староста.
- А деньги не хошь завтра? - возразил купец с ожесточением.
В это время подошел мужик с ребенком на руках.
- Пошто деньги завтра? Деньги надо сегодня, - вмешался он.
- То-то, деньги сегодня! Деньги вы брать охочи, - проговорил купец,
сурово взглянув на него.
- Сейчас, хозяин, сейчас! Не торопись больно: смелешь, так опять
приедешь, - успокаивал его староста, и сейчас это началось с того, что
старуха-баба притащила в охапке хомут и узду, потом мальчишка лет пятнадцати
привел за челку мышиного цвета лошаденку: оказалось, что она должна была
быть коренная. Надев на нее узду и хомут, он начал, упершись коленками в
клещи и побагровев до ушей, натягивать супонь, но оборвался и полетел
навзничь.
- Смотри, паря, каменья-то не ушиби, - заметил ему все еще стоявший
около мужик с ребенком.
Парень окрысился.
- Поди ты к дьяволу! Стал тоже тут с пострелом-то своим! - проговорил
он и, плюнув на руки, опять стал натягивать супонь.
Одна из пристяжных пришла сама