одны
будете только на то, чтоб отправиться в театр похохотать над глупым
водевилем или пробраться к знакомому поиграть в копеечный преферанс; а
вздумаете соединить то и другое, так, пожалуй, выйдет еще хуже, по
пословице: за двумя зайцами погнавшись, не поймаешь ни одного... Вот,
любезный мой Яков Васильич, что я хотел и почти считал своей обязанностью
сказать вам, и еще раз повторю: обдумайте и оглядите внимательно ваше
положение.
- Очень вам благодарен, князь, - возразил Калинович, - но из ваших слов
можно вывести странное заключение, что литература должна составить мое
несчастье, а не успех в жизни.
- Почему ж? Нет!.. - перебил князь и остановился на несколько времени.
- Тут, вот видите, - начал он, - я опять должен сделать оговорку, что могу
ли я с вами говорить откровенно, в такой степени, как говорил бы откровенно
с своим собственным сыном?
- Достаточно вашего участия, князь, чтоб вы имели полное право говорить
мне не только откровенно, но даже самую горькую правду, - отвечал Калинович.
- Да; но тут не то, - перебил князь. - Тут, может быть, мне придется
говорить о некоторых лицах и говорить такие вещи, которые я желал бы, чтоб
знали вы да я, и в случае, если мы не сойдемся в наших мнениях, чтоб этот
разговор решительно остался между нами.
Калинович посмотрел на князя, все еще не догадываясь, к чему он клонит
разговор.
- Я всегда был довольно скромен... - проговорил он.
- Очень верю, - подхватил князь, - и потому рискую говорить с вами
совершенно нараспашку о предмете довольно щекотливом. Давеча я говорил, что
бедному молодому человеку жениться на богатой, фундаментально богатой
девушке, не быв даже влюблену в нее, можно, или, лучше сказать, должно.
Последние слова князь говорил протяжно и остановился, как бы ожидая, не
скажет ли чего-нибудь Калинович; но тот молчал и смотрел на него пристально
и сурово, так что князь принужден был потупиться, но потом вдруг взял его
опять за руку и проговорил с принужденною улыбкою:
- Вы теперь приняты в дом генеральши так радушно, с таким вниманием к
вам, по крайней мере со стороны mademoiselle Полины, и потому... что бы вам
похлопотать тут - и, - боже мой! - какая бы тогда для вас и для вашего
таланта открылась будущность! Тысяча душ, батюшка, удивительно устроенного
имения, да денег, которым покуда еще счету никто не знает. Тогда поезжайте,
куда вы хотите: в Петербург, в Москву, в Одессу, за границу... Пишите
свободно, не стесненные никакими другими занятиями, в каком угодно климате,
где только благоприятней для вашего вдохновения...
Калинович был озадачен: выражение лица его сделалось еще мрачнее; он
никак не ожидал подобной откровенной выходки со стороны князя и несколько
времени молчал, как бы сбираясь с мыслями, что ему отвечать.
- Ваше предложение, князь, для меня даже несколько обидно, потому что
оно сильно отзывается насмешкою, - проговорил он глухим голосом.
- Насмешкой? - спросил удивленный князь.
- Насмешкой, - повторил Калинович, - потому что, если б я желал избрать
подобный путь для своей будущности, то все-таки это было бы гораздо более
несбыточный замысел, чем мои надежды на литературу, которые вы старались так
ловко разбить со всех сторон.
- Будто это так? - возразил князь. - Будто вы в самом деле так думаете,
как говорите, и никогда сами не замечали,
будете только на то, чтоб отправиться в театр похохотать над глупым
водевилем или пробраться к знакомому поиграть в копеечный преферанс; а
вздумаете соединить то и другое, так, пожалуй, выйдет еще хуже, по
пословице: за двумя зайцами погнавшись, не поймаешь ни одного... Вот,
любезный мой Яков Васильич, что я хотел и почти считал своей обязанностью
сказать вам, и еще раз повторю: обдумайте и оглядите внимательно ваше
положение.
- Очень вам благодарен, князь, - возразил Калинович, - но из ваших слов
можно вывести странное заключение, что литература должна составить мое
несчастье, а не успех в жизни.
- Почему ж? Нет!.. - перебил князь и остановился на несколько времени.
- Тут, вот видите, - начал он, - я опять должен сделать оговорку, что могу
ли я с вами говорить откровенно, в такой степени, как говорил бы откровенно
с своим собственным сыном?
- Достаточно вашего участия, князь, чтоб вы имели полное право говорить
мне не только откровенно, но даже самую горькую правду, - отвечал Калинович.
- Да; но тут не то, - перебил князь. - Тут, может быть, мне придется
говорить о некоторых лицах и говорить такие вещи, которые я желал бы, чтоб
знали вы да я, и в случае, если мы не сойдемся в наших мнениях, чтоб этот
разговор решительно остался между нами.
Калинович посмотрел на князя, все еще не догадываясь, к чему он клонит
разговор.
- Я всегда был довольно скромен... - проговорил он.
- Очень верю, - подхватил князь, - и потому рискую говорить с вами
совершенно нараспашку о предмете довольно щекотливом. Давеча я говорил, что
бедному молодому человеку жениться на богатой, фундаментально богатой
девушке, не быв даже влюблену в нее, можно, или, лучше сказать, должно.
Последние слова князь говорил протяжно и остановился, как бы ожидая, не
скажет ли чего-нибудь Калинович; но тот молчал и смотрел на него пристально
и сурово, так что князь принужден был потупиться, но потом вдруг взял его
опять за руку и проговорил с принужденною улыбкою:
- Вы теперь приняты в дом генеральши так радушно, с таким вниманием к
вам, по крайней мере со стороны mademoiselle Полины, и потому... что бы вам
похлопотать тут - и, - боже мой! - какая бы тогда для вас и для вашего
таланта открылась будущность! Тысяча душ, батюшка, удивительно устроенного
имения, да денег, которым покуда еще счету никто не знает. Тогда поезжайте,
куда вы хотите: в Петербург, в Москву, в Одессу, за границу... Пишите
свободно, не стесненные никакими другими занятиями, в каком угодно климате,
где только благоприятней для вашего вдохновения...
Калинович был озадачен: выражение лица его сделалось еще мрачнее; он
никак не ожидал подобной откровенной выходки со стороны князя и несколько
времени молчал, как бы сбираясь с мыслями, что ему отвечать.
- Ваше предложение, князь, для меня даже несколько обидно, потому что
оно сильно отзывается насмешкою, - проговорил он глухим голосом.
- Насмешкой? - спросил удивленный князь.
- Насмешкой, - повторил Калинович, - потому что, если б я желал избрать
подобный путь для своей будущности, то все-таки это было бы гораздо более
несбыточный замысел, чем мои надежды на литературу, которые вы старались так
ловко разбить со всех сторон.
- Будто это так? - возразил князь. - Будто вы в самом деле так думаете,
как говорите, и никогда сами не замечали,