бовь всех вас, молодых людей? Ничуть не больше,
как замаскированное стремление полов, возбужденная и задержанная
чувственность - никак не больше. И поверьте, брак есть могила этого рода
любви: мужа и жену связывает более прочное чувство - дружба, которая, честью
моею заверяю, гораздо скорее может возникнуть между людьми, женившимися
совершенно холодно, чем между страстными любовниками, потому что они по
крайней мере не падают через месяц после свадьбы с неба на землю...
Любовь!.. Я не могу слышать равнодушно, когда этот вздор, фантом,
порожденный разгоряченным воображением, чувство, которое родится и питается
одними только препятствиями, берут в основание такого важного дела, как
брак. Будь у вас, с позволения сказать, любовница, с которой вы прожили
двадцать лет вашей жизни, и вот вы, почти старик, говорите: "Я на ней
женюсь, потому что я ее люблю..." Молчу, ни слова не могу сказать против!..
Но как же вы хотите заставить меня верить в глубину и неизменность любви
какого-нибудь молодого человека в двадцать пять лет и девчонки в семнадцать,
которые, расчувствовавшись над романами, поклялись друг другу в вечной
страсти?
- Все это, князь, может быть, очень справедливо, - возразил Калинович,
- но чрезвычайно обще и требует слишком многих исключений. По вашему
правилу, очень бы немногим пришлось жениться.
- Напротив, многим, - перебил князь, - и даже очень многим разрешаю это
удовольствие. Пускай себе женятся и тешатся!.. Люди, мой милый, разделяются
на два разряда: на человечество дюжинное, чернорабочее, которому самим богом
назначено родиться, вырасти и запречься потом с тупым терпением в
какую-нибудь узкую деятельность, - вот этим юношам я даже советую жениться;
они народят десятки такого же дюжинного человечества и, посредством
благодетелей, покровителей, взяток, вскормят и воспитают эти десятки, в чем
состоит их главная польза, которую они приносят обществу, все-таки
нуждающемуся, по своим экономическим целям, в чернорабочих по всем
сословиям. Но есть, mon cher, другой разряд людей, гораздо уже повыше;
это... как бы назвать... забелка человечества: если не гении, то все-таки
люди, отмеченные каким-нибудь особенным талантом, люди, которым, наконец,
предназначено быть двигателями общества, а не сносливыми трутнями; и что я
вас отношу к этому именно разряду, в том вы сами виноваты, потому что вы
далеко уж выдвинулись из вашей среды: вы не школьный теперь смотритель, а
литератор, следовательно, человек, вызванный на очень серьезное и широкое
поприще. Вам будет грех и стыдно каким-нибудь неблагоразумным браком спутать
себя на первых порах по рукам и по ногам.
- Я очень рад, князь, что вы договорились до значения литератора:
оно-то, кажется, и дает мне право располагать своим сердцем свободнее и не
подчиниться безусловно вашим экономическим правилам.
- Mon cher! - воскликнул князь. - Звание-то литератора, повторяю еще
раз, и заставляет вас быть осмотрительным; звание литератора, милостивый
государь, обязывает вас, чтоб вы ради будущей вашей славы, ради пользы,
которую можете принести обществу, решительно оставались холостяком или
женились на богатой: последнее еще лучше.
- Я на это смотрю совершенно иначе, потому что все-таки верю некоторым
образом в себя и в свои силы, - проговорил Калинович.
как замаскированное стремление полов, возбужденная и задержанная
чувственность - никак не больше. И поверьте, брак есть могила этого рода
любви: мужа и жену связывает более прочное чувство - дружба, которая, честью
моею заверяю, гораздо скорее может возникнуть между людьми, женившимися
совершенно холодно, чем между страстными любовниками, потому что они по
крайней мере не падают через месяц после свадьбы с неба на землю...
Любовь!.. Я не могу слышать равнодушно, когда этот вздор, фантом,
порожденный разгоряченным воображением, чувство, которое родится и питается
одними только препятствиями, берут в основание такого важного дела, как
брак. Будь у вас, с позволения сказать, любовница, с которой вы прожили
двадцать лет вашей жизни, и вот вы, почти старик, говорите: "Я на ней
женюсь, потому что я ее люблю..." Молчу, ни слова не могу сказать против!..
Но как же вы хотите заставить меня верить в глубину и неизменность любви
какого-нибудь молодого человека в двадцать пять лет и девчонки в семнадцать,
которые, расчувствовавшись над романами, поклялись друг другу в вечной
страсти?
- Все это, князь, может быть, очень справедливо, - возразил Калинович,
- но чрезвычайно обще и требует слишком многих исключений. По вашему
правилу, очень бы немногим пришлось жениться.
- Напротив, многим, - перебил князь, - и даже очень многим разрешаю это
удовольствие. Пускай себе женятся и тешатся!.. Люди, мой милый, разделяются
на два разряда: на человечество дюжинное, чернорабочее, которому самим богом
назначено родиться, вырасти и запречься потом с тупым терпением в
какую-нибудь узкую деятельность, - вот этим юношам я даже советую жениться;
они народят десятки такого же дюжинного человечества и, посредством
благодетелей, покровителей, взяток, вскормят и воспитают эти десятки, в чем
состоит их главная польза, которую они приносят обществу, все-таки
нуждающемуся, по своим экономическим целям, в чернорабочих по всем
сословиям. Но есть, mon cher, другой разряд людей, гораздо уже повыше;
это... как бы назвать... забелка человечества: если не гении, то все-таки
люди, отмеченные каким-нибудь особенным талантом, люди, которым, наконец,
предназначено быть двигателями общества, а не сносливыми трутнями; и что я
вас отношу к этому именно разряду, в том вы сами виноваты, потому что вы
далеко уж выдвинулись из вашей среды: вы не школьный теперь смотритель, а
литератор, следовательно, человек, вызванный на очень серьезное и широкое
поприще. Вам будет грех и стыдно каким-нибудь неблагоразумным браком спутать
себя на первых порах по рукам и по ногам.
- Я очень рад, князь, что вы договорились до значения литератора:
оно-то, кажется, и дает мне право располагать своим сердцем свободнее и не
подчиниться безусловно вашим экономическим правилам.
- Mon cher! - воскликнул князь. - Звание-то литератора, повторяю еще
раз, и заставляет вас быть осмотрительным; звание литератора, милостивый
государь, обязывает вас, чтоб вы ради будущей вашей славы, ради пользы,
которую можете принести обществу, решительно оставались холостяком или
женились на богатой: последнее еще лучше.
- Я на это смотрю совершенно иначе, потому что все-таки верю некоторым
образом в себя и в свои силы, - проговорил Калинович.