л пристально на Калиновича: он очень хорошо видел, что
тот хочет отыгрываться словами.
- Глас народа, говорит пословица, глас божий. Во всякой сплетне есть
всегда тень правды, - начал он. - Впрочем, не в том дело. Скажите вы мне...
я вас решительно хочу сегодня допрашивать и надеюсь, что вы этим не
обидитесь.
- Чем же я, князь, могу обидеться, когда это показывает только ваше
участие ко мне! - возразил, пожав плечами, Калинович.
- Именно участие, и самое искреннее!.. Скажите вы мне вот что: имеете
вы состояние или нет?
- У меня ничего нет.
- Но, может быть, вам угрожает наследство от какой-нибудь бабушки,
тетушки?..
- Все мое наследство в моей голове, - отвечал Калинович.
Князь усмехнулся.
- Наследство, - начал он с расстановкою, - если хотите, очень хорошее,
но для жизненных ресурсов совершенно уж ненадежное: головные товары, mon
cher, куда как туго продаются!.. Что, казалось бы, следовало обменивать на
вес брильянтов, то мы часто должны уступать за медь с примесью чугуна... Да,
мой милый молодой человек, - продолжал князь, беря Калиновича за руку, -
выслушайте вы, бога ради, меня, старика, который вас полюбил, признает в вас
ум, образование, талант, - выслушайте несколько моих задушевных убеждений,
которые я купил ценою горького собственного опыта! Все мы обыкновенно в
молодости очень легко смотрим на брак, тогда как это самый важный шаг в
жизни, потому что это единственный почти случай, где для человека ошибка
непоправима. Пошалили вы в молодости, лениво и глупо провели пять - шесть
лет; но... стоит опомниться, поработать год, два, - и все поправлено.
Проигрались в пух в карты, израсходовались на какую-нибудь любовь - ничего:
одинокому, холостому человеку денежные раны не смертельны. Заняли вы
должность, не соответствующую вам, ступайте в отставку; потеряли, наконец,
выгодную для вас службу, - хлопочите и можете найти еще лучше... словом, все
почти ошибки, шалости, проступки - все может быть поправлено, и один только
тяжелый брачный башмак с ноги уж не сбросишь...
- Сентенция эта, князь, довольно стара, - заметил Калинович.
- Если хотите, даже очень стара, - подхватил князь, - но, к сожалению,
очень многими забывается, и, что для меня всегда было удивительно: дураки,
руководствуясь каким-то инстинктом, поступают в этом случае гораздо
благоразумнее, тогда как умные люди именно и делают самые безрассудные,
самые пагубные для себя партии. У меня теперь, Яков Васильич, у самого два
сына, - продолжал князь, более и более одушевляясь, - и если они не бедняки
совершенные, то и не богаты. И вот им мое отцовское правило: на богатой
девушке и по любви должны жениться, хоть теперь же, несмотря на то, что оба
еще прапорщики, потому что это своего рода шаг в жизни; на богатой и без
любви, если хотят, пускай женятся, но на бедной и по любви - никогда! Всей
моей родительской властью не допущу до этого.
Калинович улыбнулся.
- Правило ваше, князь, уж потому несправедливо, что оно совершенно
односторонне. Вы смотрите на брак решительно с одной только хозяйственной
стороны.
- А как же прикажете смотреть? - возразил князь запальчиво. - Неужели,
милостивый государь, прикажете принимать в расчет эту вашу глубокую,
безумную любовь? Mon cher! Mon cher! Вы человек умный: неужели вы не
понимаете, что такое эта лю
тот хочет отыгрываться словами.
- Глас народа, говорит пословица, глас божий. Во всякой сплетне есть
всегда тень правды, - начал он. - Впрочем, не в том дело. Скажите вы мне...
я вас решительно хочу сегодня допрашивать и надеюсь, что вы этим не
обидитесь.
- Чем же я, князь, могу обидеться, когда это показывает только ваше
участие ко мне! - возразил, пожав плечами, Калинович.
- Именно участие, и самое искреннее!.. Скажите вы мне вот что: имеете
вы состояние или нет?
- У меня ничего нет.
- Но, может быть, вам угрожает наследство от какой-нибудь бабушки,
тетушки?..
- Все мое наследство в моей голове, - отвечал Калинович.
Князь усмехнулся.
- Наследство, - начал он с расстановкою, - если хотите, очень хорошее,
но для жизненных ресурсов совершенно уж ненадежное: головные товары, mon
cher, куда как туго продаются!.. Что, казалось бы, следовало обменивать на
вес брильянтов, то мы часто должны уступать за медь с примесью чугуна... Да,
мой милый молодой человек, - продолжал князь, беря Калиновича за руку, -
выслушайте вы, бога ради, меня, старика, который вас полюбил, признает в вас
ум, образование, талант, - выслушайте несколько моих задушевных убеждений,
которые я купил ценою горького собственного опыта! Все мы обыкновенно в
молодости очень легко смотрим на брак, тогда как это самый важный шаг в
жизни, потому что это единственный почти случай, где для человека ошибка
непоправима. Пошалили вы в молодости, лениво и глупо провели пять - шесть
лет; но... стоит опомниться, поработать год, два, - и все поправлено.
Проигрались в пух в карты, израсходовались на какую-нибудь любовь - ничего:
одинокому, холостому человеку денежные раны не смертельны. Заняли вы
должность, не соответствующую вам, ступайте в отставку; потеряли, наконец,
выгодную для вас службу, - хлопочите и можете найти еще лучше... словом, все
почти ошибки, шалости, проступки - все может быть поправлено, и один только
тяжелый брачный башмак с ноги уж не сбросишь...
- Сентенция эта, князь, довольно стара, - заметил Калинович.
- Если хотите, даже очень стара, - подхватил князь, - но, к сожалению,
очень многими забывается, и, что для меня всегда было удивительно: дураки,
руководствуясь каким-то инстинктом, поступают в этом случае гораздо
благоразумнее, тогда как умные люди именно и делают самые безрассудные,
самые пагубные для себя партии. У меня теперь, Яков Васильич, у самого два
сына, - продолжал князь, более и более одушевляясь, - и если они не бедняки
совершенные, то и не богаты. И вот им мое отцовское правило: на богатой
девушке и по любви должны жениться, хоть теперь же, несмотря на то, что оба
еще прапорщики, потому что это своего рода шаг в жизни; на богатой и без
любви, если хотят, пускай женятся, но на бедной и по любви - никогда! Всей
моей родительской властью не допущу до этого.
Калинович улыбнулся.
- Правило ваше, князь, уж потому несправедливо, что оно совершенно
односторонне. Вы смотрите на брак решительно с одной только хозяйственной
стороны.
- А как же прикажете смотреть? - возразил князь запальчиво. - Неужели,
милостивый государь, прикажете принимать в расчет эту вашу глубокую,
безумную любовь? Mon cher! Mon cher! Вы человек умный: неужели вы не
понимаете, что такое эта лю