ене.
Строгий и насмешливый тон его нарушил одушевление беседы.
- В самом деле, господа, пора на покой, - сказал судья.
- Пора, - повторил исправник, и все разошлись.
Калинович вздохнул свободнее, но заснуть все-таки не мог. Все время
лежавший с закрытыми глазами почтмейстер сначала принялся болезненно
стонать, потом бредить, произнося: "Пришел... пришел... пришел!.." и,
наконец, вдруг вскрикнув: "Пришел!" - проснулся, вероятно, и, проговоря: "О
господи помилуй!", затих на время. Исправник и судья тоже стали похрапывать
негромко, но зато постоянно и как бы соревнуя друг другу.
VI
На другой день, как обыкновенно это бывает на церемонных деревенских
праздниках, гостям сделалось неимоверно скучно и желалось только одного: как
бы поскорее уехать. Хозяева в свою очередь тоже унимали больше из приличия.
Таким образом, вся мелюзга уехала тотчас после завтрака, и обедать остались
только генеральша с дочерью, Четвериков и предводитель. Целое утро Калинович
искал случая поймать княжну и прямо спросить ее: что значит эта перемена; но
его решительно не замечали. Полина обращалась с ним как-то насмешливо.
Взбешенный всем этим и не зная, наконец, что с собой делать, он ушел было
после обеда, когда все разъехались, в свою комнату и решился по крайней мере
лечь спать; но от князя явился человек с приглашением: не хочет ли он
прогуляться? Калинович пошел. Князь ожидал его уж на крыльце.
Сначала они вышли в ржаное поле, миновав которое, прошли луга, прошли
потом и перелесок, так что от усадьбы очутились верстах в трех. Сверх
обыкновения князь был молчалив и только по временам показывал на
какой-нибудь открывавшийся вид и хвалил его. Калинович соглашался с ним,
думая, впрочем, совершенно о другом и почти не видя никакого вида. Перейдя
через один овражек, князь вдруг остановился, подумал немного и обратился к
Калиновичу:
- А что, Яков Васильич, - начал он, - мне хотелось бы сделать вам один
довольно, может быть, нескромный вопрос.
Калинович покраснел, и первая его мысль была: не догадался ли князь о
его чувствах к княжне.
- Если вопрос нескромен, так лучше его совсем не делать, - отвечал он
полушутливым тоном.
- Да, - подхватил протяжно князь, - но дело в том, что меня
подталкивает сделать его искреннее желание вам добра; я лучше рискую быть
нескромным, чем промолчать.
Калинович ничего на это не отвечал.
- Именно рискую быть нескромным, - продолжал князь, - потому что, если
б лет двадцать назад нашелся такой откровенный человек, который бы мне
высказал то, что я хочу теперь вам высказать... о! Сколько бы он сделал мне
добра и как бы я ему остался благодарен на всю жизнь!
Калинович продолжал молчать.
- Спросить я вас хочу, мой милейший Яков Васильич, - снова продолжал
князь, - о том, действительно ли справедливы слухи, что вы женитесь на
mademoiselle Годневой?
Калинович опять невольно сконфузился.
- Вопрос в самом деле, князь, не совсем скромный, - проговорил он.
- И вы не хотите мне на него отвечать, не так ли? Да? - подхватил
князь.
- Я не столько не хочу, - отвечал спокойно и по возможности овладев
собой, Калинович, - сколько не могу, потому что, если эти слухи и
существуют, то ни я, ни mademoiselle Годнева в том не виноваты.
Князь посмотре
Строгий и насмешливый тон его нарушил одушевление беседы.
- В самом деле, господа, пора на покой, - сказал судья.
- Пора, - повторил исправник, и все разошлись.
Калинович вздохнул свободнее, но заснуть все-таки не мог. Все время
лежавший с закрытыми глазами почтмейстер сначала принялся болезненно
стонать, потом бредить, произнося: "Пришел... пришел... пришел!.." и,
наконец, вдруг вскрикнув: "Пришел!" - проснулся, вероятно, и, проговоря: "О
господи помилуй!", затих на время. Исправник и судья тоже стали похрапывать
негромко, но зато постоянно и как бы соревнуя друг другу.
VI
На другой день, как обыкновенно это бывает на церемонных деревенских
праздниках, гостям сделалось неимоверно скучно и желалось только одного: как
бы поскорее уехать. Хозяева в свою очередь тоже унимали больше из приличия.
Таким образом, вся мелюзга уехала тотчас после завтрака, и обедать остались
только генеральша с дочерью, Четвериков и предводитель. Целое утро Калинович
искал случая поймать княжну и прямо спросить ее: что значит эта перемена; но
его решительно не замечали. Полина обращалась с ним как-то насмешливо.
Взбешенный всем этим и не зная, наконец, что с собой делать, он ушел было
после обеда, когда все разъехались, в свою комнату и решился по крайней мере
лечь спать; но от князя явился человек с приглашением: не хочет ли он
прогуляться? Калинович пошел. Князь ожидал его уж на крыльце.
Сначала они вышли в ржаное поле, миновав которое, прошли луга, прошли
потом и перелесок, так что от усадьбы очутились верстах в трех. Сверх
обыкновения князь был молчалив и только по временам показывал на
какой-нибудь открывавшийся вид и хвалил его. Калинович соглашался с ним,
думая, впрочем, совершенно о другом и почти не видя никакого вида. Перейдя
через один овражек, князь вдруг остановился, подумал немного и обратился к
Калиновичу:
- А что, Яков Васильич, - начал он, - мне хотелось бы сделать вам один
довольно, может быть, нескромный вопрос.
Калинович покраснел, и первая его мысль была: не догадался ли князь о
его чувствах к княжне.
- Если вопрос нескромен, так лучше его совсем не делать, - отвечал он
полушутливым тоном.
- Да, - подхватил протяжно князь, - но дело в том, что меня
подталкивает сделать его искреннее желание вам добра; я лучше рискую быть
нескромным, чем промолчать.
Калинович ничего на это не отвечал.
- Именно рискую быть нескромным, - продолжал князь, - потому что, если
б лет двадцать назад нашелся такой откровенный человек, который бы мне
высказал то, что я хочу теперь вам высказать... о! Сколько бы он сделал мне
добра и как бы я ему остался благодарен на всю жизнь!
Калинович продолжал молчать.
- Спросить я вас хочу, мой милейший Яков Васильич, - снова продолжал
князь, - о том, действительно ли справедливы слухи, что вы женитесь на
mademoiselle Годневой?
Калинович опять невольно сконфузился.
- Вопрос в самом деле, князь, не совсем скромный, - проговорил он.
- И вы не хотите мне на него отвечать, не так ли? Да? - подхватил
князь.
- Я не столько не хочу, - отвечал спокойно и по возможности овладев
собой, Калинович, - сколько не могу, потому что, если эти слухи и
существуют, то ни я, ни mademoiselle Годнева в том не виноваты.
Князь посмотре