дверь, и инспектор в полном
мундире, при шпаге, с треугольной шляпой и с глупо улыбающимся лицом вошел.
- Здравствуйте, дети! - произнес он добродушнейшим голосом.
Никто ни слова.
Инспектор позеленел.
- Говорят вам, здравствуйте, скоты этакие, - повторил он.
Новое молчание.
- А! Заговор! - мог только выговорить он и ушел.
"В третьем классе бунт, заговор!" - разнеслось страшным гулом по всей
гимназии. "Завтра будет разборка", - послышалось затем, и действительно: на
другой день нас позвали в залу с олимпийскими богами. Проходя переднюю, мы
заметили всех трех сторожей в новых вицмундирах и с сильно нафабренными
усами. Между ними виднелась и зловещая скамейка, а в углу лежало такое
количество розог, что их достало бы запороть насмерть целую роту. Сердца
наши невольно екнули. Когда мы вошли в залу, директор, инспектор и весь сонм
учителей был уже в сборе. Суровое выражение лиц их не предвещало ничего
доброго. Нас построили в три шеренги.
- Поступок ваш, - начал директор, насупливая свои густые брови и самым
зловещим тоном, - выше всякой меры, всякого описания!.. Это не простая
шалость, которую можно простить и наказать. Тут стачка!.. Заговор!.. Это
действие против правительства... шаг против царя. Вы все пойдете под красную
шапку. Не рассчитывайте на то, что вы дворяне и малолетки. Мы всех вас
упечем в кантонисты{442}!
Произнося последние слова, он приостановился и несколько времени
наблюдал эффект, который произвел этой речью. Что это за действие против
правительства и почему это шаг против царя, мы решительно ничего не поняли,
но сочли за нужное тоже иметь, с своей стороны, лица мрачные.
- И только святая обязанность, - продолжал директор, - которую мы,
присягая крестом и евангелием, приняли на себя (при этих словах он указал на
образ)... обязанность! - повторил он с ударением. - Исправлять вашу
нравственность, а не губить вас, заставляет нас предполагать, что большая
часть из вас были вовлечены в это преступление неумышленно, а потому хотим
только наказать зачинщиков. Извольте выдавать их.
Прошло несколько минут, но ответа на этот вызов не последовало.
- Господин Ферапонтов, выдьте на средину! - проговорил директор, как бы
на что-то решившись.
Ферапонтов вышел.
- Вы, как старший класса, должны отвечать первый.
Иосаф сначала посмотрел ему в лицо, потом отвел глаза в угол на печку,
потупил их и ни слова не отвечал.
- Я вас опрашиваю: кто зачинщики? - повторил директор.
- Я не знаю-с, - проговорил, наконец, Ферапонтов.
- А! Не знаете! Розог! - произнес директор, сколько только мог
спокойным голосом.
Иосаф слегка побледнел; но молчал.
- Розог! - повторил директор уже более грозным голосом.
Учитель чистописания и рисования поспешил исполнить его приказание.
Вошли сторожа с скамейкой и с лозами.
- Я вас спрашиваю в последний раз: кто зачинщики? Извольте или
отвечать, или раздеваться.
Ферапонтов не делал ни того, ни другого.
- Раздеваться! - крикнул, наконец, директор, стукнув по столу.
- Нет-с, я не дамся сечь, - произнес вдруг Иосаф.
Мы все невольно вздрогнули. Директор откинулся на задок кресла.
Инспектор сделал только жест удивления руками, а законоучитель возвел очи
свои горе и вздохнул.
- Раздеть его! - произнес директор уже шипящим голосом.
мундире, при шпаге, с треугольной шляпой и с глупо улыбающимся лицом вошел.
- Здравствуйте, дети! - произнес он добродушнейшим голосом.
Никто ни слова.
Инспектор позеленел.
- Говорят вам, здравствуйте, скоты этакие, - повторил он.
Новое молчание.
- А! Заговор! - мог только выговорить он и ушел.
"В третьем классе бунт, заговор!" - разнеслось страшным гулом по всей
гимназии. "Завтра будет разборка", - послышалось затем, и действительно: на
другой день нас позвали в залу с олимпийскими богами. Проходя переднюю, мы
заметили всех трех сторожей в новых вицмундирах и с сильно нафабренными
усами. Между ними виднелась и зловещая скамейка, а в углу лежало такое
количество розог, что их достало бы запороть насмерть целую роту. Сердца
наши невольно екнули. Когда мы вошли в залу, директор, инспектор и весь сонм
учителей был уже в сборе. Суровое выражение лиц их не предвещало ничего
доброго. Нас построили в три шеренги.
- Поступок ваш, - начал директор, насупливая свои густые брови и самым
зловещим тоном, - выше всякой меры, всякого описания!.. Это не простая
шалость, которую можно простить и наказать. Тут стачка!.. Заговор!.. Это
действие против правительства... шаг против царя. Вы все пойдете под красную
шапку. Не рассчитывайте на то, что вы дворяне и малолетки. Мы всех вас
упечем в кантонисты{442}!
Произнося последние слова, он приостановился и несколько времени
наблюдал эффект, который произвел этой речью. Что это за действие против
правительства и почему это шаг против царя, мы решительно ничего не поняли,
но сочли за нужное тоже иметь, с своей стороны, лица мрачные.
- И только святая обязанность, - продолжал директор, - которую мы,
присягая крестом и евангелием, приняли на себя (при этих словах он указал на
образ)... обязанность! - повторил он с ударением. - Исправлять вашу
нравственность, а не губить вас, заставляет нас предполагать, что большая
часть из вас были вовлечены в это преступление неумышленно, а потому хотим
только наказать зачинщиков. Извольте выдавать их.
Прошло несколько минут, но ответа на этот вызов не последовало.
- Господин Ферапонтов, выдьте на средину! - проговорил директор, как бы
на что-то решившись.
Ферапонтов вышел.
- Вы, как старший класса, должны отвечать первый.
Иосаф сначала посмотрел ему в лицо, потом отвел глаза в угол на печку,
потупил их и ни слова не отвечал.
- Я вас опрашиваю: кто зачинщики? - повторил директор.
- Я не знаю-с, - проговорил, наконец, Ферапонтов.
- А! Не знаете! Розог! - произнес директор, сколько только мог
спокойным голосом.
Иосаф слегка побледнел; но молчал.
- Розог! - повторил директор уже более грозным голосом.
Учитель чистописания и рисования поспешил исполнить его приказание.
Вошли сторожа с скамейкой и с лозами.
- Я вас спрашиваю в последний раз: кто зачинщики? Извольте или
отвечать, или раздеваться.
Ферапонтов не делал ни того, ни другого.
- Раздеваться! - крикнул, наконец, директор, стукнув по столу.
- Нет-с, я не дамся сечь, - произнес вдруг Иосаф.
Мы все невольно вздрогнули. Директор откинулся на задок кресла.
Инспектор сделал только жест удивления руками, а законоучитель возвел очи
свои горе и вздохнул.
- Раздеть его! - произнес директор уже шипящим голосом.